— Так что позволь уж мне по своему разумению дело взять, не век же мне за тобой ходить, как бычок на веревочке…
— Аркадий!
— Николаша, ты вроде спешил куда-то?
Самолетов самым натуральным образом побагровел, замотал головой, словно крахмальный воротничок ему вдруг стал тесен, махнул рукой:
— Ну ладно, насильно утаскивать не буду. Одно скажу, друг ситный, доиграешься ты когда-нибудь со всей дворянской фанаберией… И Самолетова рядом не будет, чтобы помочь… Всего наилучшего!
Он яростно нахлобучил полуцилиндр и направился к выходу, все еще что-то недовольно бурча.
Аболин с Савельевым какое-то время разглядывали друг друга без всякого выражения, потом Аболин вкрадчиво изрек:
— Осторожен ваш компаньон, осторожненек… Я бы даже, не возьмите в обиду, сказал, что — трусоват…
И вот тогда Савельев доверительно, как своему, сказал с усмешечкой:
— Ну чего вы хотите, Петр Петрович? Из поротых. Не то что его родители, а и сам Николаша до издания высочайшего манифеста об освобождении крестьян пребывал в крепостном сословии.
А поротость — она, знаете ли, себя показывает долгонько…
— Да уж конечно, — сказал Аболин с неприкрытой брезгливостью. — Дали им волюшку, чумазым… — и хитро блеснул глазами, — а что это он упоминал о дворянских фанабериях? Вы, стало быть, будете…
— Имею честь принадлежать к дворянскому сословию, — сказал Савельев с некоторой гордостью. — Титулов не ношу, к Рюриковичам не принадлежу никаким боком, однако семейство старинное, от опричнины пошло. Вот только дворянство дворянством, а золотишко золотишком, и одно с другим частенько не сочетается… Короче говоря, любезный Петр Петрович, еще в екатерининские времена лишились предки последних деревушек и потянулись служить.
Ну, а хорошей службы, когда нет ни влиятельной родни, ни связей, днем с огнем не сыщешь. Вам это, скорее всего, неведомо…
— Ведомо, — сказал Аболин тихо, серьезно, отрешенно. — Ох, как ведомо… А может, водочки?
— Пожалуй, — сказал Савельев.
Пока половой расставлял графинчик и стопки, Аболин так и сидел, словно бы отрешенный от всего земного.
Слова Савельева явно задели в его душе какую-то чувствительную струнку.
— Ну, вот так оно и сложилось, — сказал Савельев, едва осушили по первой. — Окончивши гимназию, встал вопрос: куда подаваться? По военной линии? Загонят подпоручиком куда-нибудь за Можай, где лет через двадцать в поручики выслужишься. На гражданской службе при отсутствии должной протекции — то же самое.
