Вот потом, даст бог, достигнувши согласия, с этой благодатью разделаемся уже основательнее… Вот говядина с белыми грибами, извольте, вот пирог с дроздами, вот паштеты…
Какое-то время сохранялось молчание, только позвякивали о тарелки массивные золоченые вилки (украшенные, как подметил поручик, неким гербом). Сам он, поначалу осторожно пробуя каждое блюдо, понемногу разохотился, благо и не позавтракал толком — а вот Аболин, что легко подмечалось, пищу принимал без особого старания, словно был сыт… или, скорее, волновался.
Положительно, нервничал…
— Уфф! — благостно вздохнул наконец Савельев, откидываясь на спинку стула. — Я, с вашего позволения, сюртук расстегну?
— Да ради бога, мы же с вами без церемоний. А хоть и совсем снимите, как я, вольнее будет.
— Нет, спасибо, расстегнуть будет достаточно, — сказал Савельев самым непринужденным тоном.
И кобура под мышкой, и пистолет, доставленные в наше время из грядущего, могли удивить не только Аболина, но и массу коренных, так сказать, обитателей этого года и столетия…"
"Аболин вновь наполнил стаканы, уже из другой бутылки, так что вино оказалось золотистым.
На сей раз он отхлебнул пару глотков и с видимым сожалением отставил стакан. Савельев последовал его примеру, чувствуя, что настает время деловой беседы. Вежливо испросив разрешения хозяина, извлек портсигар — а Аболин вынул короткую черную трубочку и черный бархатный кисет.
Дымок поплыл к потолку. Они сидели, молча переглядываясь.
— Ну что ж… — сказал Аболин с примечательной смесью осторожности и нетерпения. — Давайте уж быка за рога, Аркадий Петрович, а? Я — человек простой, да и вы не из ученых профессоров, наше дело нехитрое: продай-купи-оберни, отсчитай денежки да постарайся не прогадать…
— Давайте, — сказал Савельев.
— Я тут к вам присмотрелся, Аркадий Петрович, даже, простите великодушно, человека вашего сводил в трактир да поспрошал о вашей персоне… Да-с, откровенно признаюсь, было… Пришлось.
Потому что намерен я, Аркадий Петрович, предложить вам хорошее место. Человек вы вроде бы на свой манер честный и прямой, ум и торговая дерзость в вас чувствуются… Любите сорвать деньгу, да кто ж этого не любит, если разобраться… На воровство, душа мне подсказывает, уж никак не пойдете…
— Да уж не пойду, милейший, — сказал Савельев, гордо напыжась.
