Потом возок, чувствуется, замедлил ход, а там и вовсе остановился. Дверца распахнулась, Савельева бесцеремонно вытолкнули наружу, так и не снявши мешка с головы, схватили за локти и куда-то потащили — молча, без единого словечка. Скрипнула дверь, он почувствовал под ногами ступеньки, понятно, споткнулся тут же — и его конвоиры, надо полагать, ради сбережения времени, проворно подняли его за локти над лестницей, поволокли куда-то вниз, держа на весу — здоровые все же ребятки…
Вроде повернули направо… Его поставили на ноги и подтолкнули кулаком в поясницу, беззлобно напутствуя: — Шагай, секретарь…
Под ногами, похоже, был не мощеный, а каменный пол.
Савельев шагал, куда тащили. Вскоре его дернули за локти: — Стой, секретарь, прибыть изволил…
— Мешочек снимите, — послышался голос, похоже, принадлежавший человеку пожилому.
Мешок торопливо сдернули вместе с шапкой — а вот локтей так и не отпустили.
Савельев находился в комнате со сводчатым потолком и каменным полом, явно углубленной в землю — окошки под самым потолком, дневного света сквозь них проникает мало, так что на столе горит подсвечник не менее чем в дюжину свечей.
За столом сидел пожилой человек в темном камзоле и простом парике. Лицо морщинистое, ничуть не злое, скорее уж чуточку благостное, как у дьякона во время службы. А глаза — колючие, нехорошие глаза…
— Покажите решпект, ребятушки, — сказал человек за столом. — Плащ снимите с ихнего благородия, шпагу примите, зачем она ему тут… Павлуша, у него за обшлагом бумаги запихнуты, ты их достань…
Все его распоряжения были выполнены прямо-таки молниеносно.
Савельев покосился вправо-влево: вокруг него сомкнулись трое дюжих парней, все чисто выбритые, с физиономиями ничуть не злодейскими, скорее уж исполненными знакомой казенной скуки.
Человек за столом, шевеля губами, читал савельевские бумаги — Савельев обратил внимание, что не только русскую подорожную, но и фальшивый немецкий патент на офицерский чин он именно что читал, сразу видно — как человек, безусловно знавший немецкий.
— Без должного почтения стоите, ребятушки, перед персоною, — произнес он не без насмешки. — Цельный прапорщик, да еще немецкий, из княжества-язык-сломаешь… Это где ж такое? Я тебя спрашиваю, твое германское благородие.
— Неподалеку от Баварии, — сказал Савельев.
— Бавария, говоришь… Пиво там доброе, и весьма… А что ж тебе, мил человек, в родном отечестве не служилось?
— Как вам объяснить… — сказал Савельев.
