Черные Шипы (ЛП)

Мой вес падает на ее спину, когда она прислоняется к стене. Я не отпускаю ее, моя рука теряется в ее волосах, а мой член пульсирует внутри нее.

Наши грубые стоны и запах секса наполняют воздух. Это мощное и знакомое чувство.

Точно так же, как в прошлом, когда мы оставались в объятиях друг друга.

Постепенно внешний мир просачивается обратно. Музыка. Болтовня.

Я выскальзываю из нее и не спеша наблюдаю за линией моей спермы, стекающей по внутренней стороне ее бедра к лодыжке. Это одно из моих любимых зрелищ — знак моей собственности на ее тело.

В глазах у меня темнеет. Даже несмотря на то, что я только что закончил трахать ее до смерти, этого недостаточно, чтобы отогнать гнев.

Я отпускаю ее и погружаюсь в себя.

Наоми медленно поворачивается и натягивает нижнее белье. Даже при том, что я сосредоточен на том, чтобы застегнуть ремень, я могу разглядеть ее нерешительность. Мне не нужно видеть это, чтобы почувствовать.

Я так чертовски настроен на эту чертову женщину.

Я хочу, черт возьми, наказать ее за это.

Она протягивает ко мне руку, ее ладонь касается моей щеки, когда она поднимается на цыпочки и прижимается своими губами к моим. Они мягкие и неуверенные, но в то же время полные и убийственные.

Как и семь лет назад.

Только она уже не та Наоми, что была семь гребаных лет назад.

Я хватаю ее за волосы и дергаю назад, заставляя ее вскрикнуть.

— Какого черта ты думаешь, что имеешь право целовать меня?

Она дрожит в моих объятиях, и я отталкиваю ее, пока не передумал и не впился в ее губы, а затем завоевал ее рот.

Пока я не похитил ее нахер отсюда, чтобы нас больше не было в этой реальности.

Но даже это не прогонит ярость.

Даже этого будет недостаточно.

Пронзительный всхлип эхом разносится в воздухе, и Наоми соскальзывает на землю, подтягивая колени к груди.

Ее ладони закрывают лицо, когда она начинает рыдать. Нет другого слова, чтобы описать, как ее грубые всхлипы наполняют воздух.

Я никогда не видел, чтобы она так ломалась, даже в этой чертовой камере.

У меня внутри все переворачивается, и чувство, которого я никогда не хотел бы испытывать снова, вырывается на поверхность.

Гребаная потребность обнять и утешить ее. Вытереть ей слезы и сказать, что все будет хорошо.

Но это было бы гребаной ложью.

У нас не все в порядке.

И все же я не могу заставить себя пошевелиться, когда ее глухие, призрачные рыдания наполняют мои уши.