Черные Шипы (ЛП)

Он молчит секунду, и если бы не неровный ритм его дыхания, я бы подумала, что он заснул или что-то в этом роде.

— Ты, наверное, даже не помнишь тот момент, — выпаливаю я. — Но… ты знаешь, почему ты это сделал?

— Указал незнакомцу правильное направление. Тебе не хватает сочувствия, поэтому ты не должен был останавливаться, чтобы помочь.

— Я не остановился, чтобы помочь.

— Ты похлопал меня по плечу и помог.

— Наверное, я что-то в тебе разглядел.

— Я не знаю. Точно так же, как я не знаю, почему я остановился и уставился на тебя в тот день.

— Я уверен. Ведь ты смотрела на меня так же, как и я на тебя. Ты была влюблена в меня, детка?

— Защищайся, Цундэрэ. Как насчет того, чтобы хоть раз быть честной?

— Просто всякий раз, когда я видела тебя в другие разы, я думала о чувствах, которые испытала в тот день. Это было странно успокаивающим и безопасным.

— А потом появился я и сокрушил эти чувства? — в его голосе слышна усталая хрипотца, и хотя мне нравится его естественная острота, это ненормально.

— Ты хочешь сказать, что все еще чувствуешь облегчение и безопасность?

— В какой-то степени, да. То, как ты преследовал меня с явной решимостью, напугало меня до чертиков. Наши отношения и развратные погони тоже пугали меня, но с тобой я чувствую себя в безопасности. Если бы я этого не сделала, то давным-давно покончила бы с этим.

— Ммм… мне… нравится… — он замолкает, его голос теряет свою хриплость и становится слабым.

Я осторожно сажусь, и его рука безвольно лежит на моем плече, даже не пытаясь остановить меня. — Себастьян?

Я нежно касаюсь его живота, затем провожу дорожку вверх к его щеке. Я напрягаюсь, когда его горячая кожа соприкасается с моей. Срань господня. Он весь горит.

Лихорадка — это совсем плохо. У него может быть инфекция или что-то похуже.

Я ощупываю его шею и склонившееся набок лицо, слегка приоткрытые потрескавшиеся губы. — Себастьян, ты меня слышишь?

Он издает рассеянный звук, но не шевелится.

— Себастьян! Открой глаза!

Он остается в том же положении. Я заглядываю под футболку, которая прилегает к его плечу, и вздыхаю с облегчением, когда не чувствую никакой липкости. Хоть он все еще не истекает кровью, лихорадка может означать что-то худшее.

Щупальца злобного страха сжимаются вокруг моей грудной клетки, а в голове прокручиваются наихудшие сценарии.

Пожалуйста, не забирайте его.

Пожалуйста. Я сделаю все, что угодно.