Черные сны

Какое-то подсознательное чутье не оставляло никаких сомнений в том, что ни возвращающиеся способности к колдовству, ни пистолет в руке не дают ни малейшего шанса выкрутиться из этой ситуации. Еще и через забор не перемахнуть – высокий, зараза, и штыри заточенные из бетона поверху торчат. Да открывайте же!

Пятна тьмы придвинулись вплотную, и свет качнувшегося над головой фонаря мазнул по сгустившимся теням. Охнув от изумления, я не поверил своим глазам – разрезанная лучом лампы тьма истаяла в мгновение ока. Выплеснувшиеся из нее жгуты извивавшегося мрака какое-то время дергались от уколов падавших с неба снежинок, но вскоре сгинули без следа.

А фонарь все так же противно скрипел у меня над головой. Скрип-скрип, луч лампы – туда-сюда. Скрип-скрип, полоса света – сюда-туда. И тьма, а точнее, тот, кто скрывался под ее покровом, сдался: когда у меня за спиной распахнулась дверь, чернильные пятна уже бесследно исчезли в ночи.

Отодвинувший засов сектант не произнес ни слова и лишь указал на особняк, на крыльце которого меня дожидался Мстислав.

Я молча прошел мимо него, не стряхивая нападавший снег, пересек холл и забрал стоявший на журнальном столике перед Ильей стакан чая. Благо тот был слишком удивлен моим возвращением и даже не попытался отстоять свою собственность.

– Десять минут, – захлопнул крышку серебряных карманных часов Доминик и спрятал их в карман халата.

– А я, честно говоря, сомневался, – признался покачавший головой Илья. – Думал, придется наколку давать, что по Форту асоциальная личность со стволом на кармане разгуливает…

Я проигнорировал этот издевательский диалог и принялся, рискуя обжечься, хлебать горячий чай.

И кто догадался в него бергамот положить? Гадость какая! Ладно, хоть согреюсь.

– Ты передумал, что ли? – не выдержал Григорий.

– Нет, он просто погреться вернулся, – предложил свою версию Мстислав. – Так замерз, что чуть дверь не выломал.

Я допил чай и, ничего не ответив, плюхнулся на диван. Чай – это хорошо. Хоть немного кровь по телу разошлась.

И отогреваться помаленьку начал.

– Что это было? – сняв шапку, напрямую спросил я у Доминика.

– Тебе видней должно быть, – со спокойной улыбкой ответил проповедник.

– Вы же вроде всеведущий? – уточнил я. – И все наперед знали?

– Я знал, что ты вернешься и примешь наше предложение. Все остальное – смутно.

Смутно? Я бы более подобающее определение подобрать мог. И все же – что это было? От мыслей о поджидавшей меня на улице тьме вновь вернулся озноб.