Черный Лед

Разве чуть-чуть?

Иван поднялся в полный рост, поднес ближе факел, стянул куртку. Потрогал бок, рубашка была вся влажной, но боли по прежнему не было.

Руками на ощупь он нашёл место пореза. Глубокий, но заживший рубец четко прощупывался. Зажило не бесследно, но поразительно быстро.

Факел создавал очень неприятное, клокочущее освящение. Сержант снял двойную портупею, расстегнул рубашку, и положил её на сумку, в которой только что копался. Все верно, весь левый бок был испачкан в местами запекшейся крови, то же самое с грудью.

Невзоров потянул рубашку в разные стороны и разорвал её на две части. Потом еще на две. Получилась тряпочка. На этот кусок материи он вылил немного воды из фляги. Стёр кровь и провел пальцами по ранам. Только глубокие шрамы. Маленький, от острия лезвия на груди, когда меч прошел между ребрами через сердце насквозь и длинный слева, от той самой первой атаки Винсента. Проанализировав ситуацию Иван пришёл к выводу что он должен был быть мертв от таких ранений.

Зачем-то сержант обернулся и взглянул на труп орка с изуродованным пулевыми попаданиями лицом, затем его взгляд перебежал на собственную нечеткую тень от света факела.

В тайне от всех сержант любил поговорить с собой, когда его никто не слышит. В нем было достаточно много лиричных и романтических нот, именно из-за них порой он на крыше встречал закат, именно поэтому поплелся вытаскивать старосту из подворотни. Неизвестно почему, но он всегда считал проявления своих чувств чем-то некрасивым, недостойным его как личности.

Вот и сейчас даже перед собой он не изменил выражения лица, когда всю его сущность обуял страх. Противоестественное поведение его собственного тела, пусть оно и спасло ему жизнь, пугало. Было такое ощущение, что кто то неизвестный залез под кожу, привел тело в порядке и снова затаился с коварной улыбкой.

«Доверяй себе даже тогда, когда больше тебе никто не верит.»

Но как можно верить себе, если сам же и не понимаешь многих действий собственного тела?

На коже появились мурашки, можно еще и простуду не подхватить.

Иван вытащил из своей походной сумки другую рубашку, надел её. Глубоко вздохнул, закрыв глаза, сосредоточился на задаче, стиснул зубы и снова натянул портупею, в гнезда портупеи вложил обоймы для пистолетов. Затем пришла очередь куртки. Той же тряпкой с неё была стерта кровь. Разрез от меча пришлось оставить непочиненным.