Черный обелиск

 — И подумать только, что фактически зарабатываешь деньги пока спишь! Завтра окажется, что доллар опять поднялся, а за ним, как бойкие обезьяны, полезут следом и акции!

— Не отравляй нам вечер. Где твоя машина? Она тоже родит детей, как твои акции?

— Ее взяла Рене. Она хвастает ею. В перерыве между двумя программами возит кататься своих коллег из «Красной мельницы». Они лопаются от зависти.

— Мы обручены, — заявляет Вилли. — Если ты знаешь, что это такое.

— Могу себе представить.

— Чудно! — продолжает Вилли.

 — Она теперь мне очень часто напоминает нашего обер-лейтенанта Гелле, этого проклятого живодера, он зверски мучил нас, пока мы не были допущены к героической смерти. И вот теперь, в темноте, я вспоминаю об этом. И для меня — жуткое наслаждение схватить его мысленно за шиворот и опозорить. Вот уж никогда не думал, что такая мысль доставит мне удовольствие, можешь поверить!

Мы идем между темными цветущими садами. Доносится запах неведомых цветов.

— «Как сладко дремлет на холмах весною лунный свет…» — декламирует кто-то и поднимается с земли, словно призрак.

Это Хунгерман. Он вымок, так же как и Маттиас Грунд.

— Что случилось? — спрашиваю я. — У нас дождя не было.

— Эдуард высадил нас. Нашел, что мы поем слишком громко. Ну, как же, почтенный хозяин гостиницы! Когда я хотел слегка освежить голову Отто, мы оба упали в ручей.

— Вы тоже? А где же Отто? Он ищет Маттиаса Грунда?

— Черт! — возмущается Хунгерман. — Надеюсь, он не свалился в воду? Он же не умеет плавать.

— Чепуха. Глубина ручья не больше метра.

— Отто способен и в луже захлебнуться. Он слишком любит свое отечество.

Мы находим Бамбуса на мостике через ручей, он держится за перила и проповедует рыбам.

— Тебе нехорошо, Франциск? — спрашивает Хунгерман.

— Ну да, — отвечает Бамбус и хихикает, как будто все это безумно смешно. Потом начинает стучать зубами. — Холодно, — бормочет он. — Я не способен жить под открытым небом.

Вилли вытаскивает из кармана бутылку с кюммелем.

— А кто вас опять спасает… предусмотрительный дядя Вилли спасет вас от воспаления легких и холодной смерти.

— Жалко, что с нами нет Эдуарда, — говорит Хунгерман. — Вы тогда тоже могли бы его спасти и войти в компанию с Валентином Бушем. Спасители Эдуарда. Это его сразило бы.

— Бросьте дурацкие остроты, — заявляет Валентин, который стоит позади него. — Капитал должен быть для вас чем-то священным, или вы коммунист? Я ни с кем не делюсь. Эдуард принадлежит мне.

Все мы пьем.