Черный обелиск

Солнце взошло. Шерц чихает.

— Шварцкопф наконец-то посрамлен, — самодовольно заявляет он. — Председатель обещал мне, что этого человека никогда не пустят в союз.

— Он может вступить в союз бывших артиллеристов, — отвечаю я. — Тогда над его могилой будут стрелять из пушек.

У Шерца нервно дергается правое веко. Он качает головой.

— Это вы для красного словца. В нашем городе существует только один союз стрелков. Нет. Шварцкопфу крышка. Я завтра загляну к вам, посмотрю памятники. Когда-нибудь должен же я сделать выбор.

Он выбирает с тех пор, как я служу у Кролей. Поэтому его и прозвали занудой… Он — вариант фрау Нибур и без конца ходит от нас к Хольману и Клотцу, а от них к Штейнмейеру, требует, чтобы ему везде все показывали, торгуется часами и все-таки ничего не покупает. Мы привыкли к таким типам: всегда находятся люди — особенно женщины, которым доставляет особое наслаждение при жизни заказать себе гроб, приготовить саван, запастись местом на кладбище и памятником. Но Герберт поставил в этом отношении мировой рекорд.

Место на кладбище он наконец полгода назад купил. Оно лежит высоко, почва песчаная, и оттуда открывается красивый вид. Здесь Герберт будет гнить несколько медленнее и пристойнее, чем в более низких и сырых частях кладбища, и он этим гордится. Каждое воскресенье, во вторую половину дня, он отправляется туда, прихватив с собой термос с кофе, складной стул и пакет с песочным печеньем, и просиживает там несколько часов, блаженствуя и наблюдая, как растет плющ. Однако заказом на памятник он все еще размахивает перед носом наших фирм по установке надгробий, как всадник морковью перед мордой осла. Мы скачем галопом, но схватить ее не в силах. Шерц никак не может решиться. Он все боится упустить какое-то сказочное новшество, как, например, электрические звонки в гробу, телефон или еще что-нибудь в этом роде.

Я смотрю на него с неприязнью. Он тут же мстит мне за пушки.

— Раздобыли что-нибудь новенькое? — пренебрежительно спрашивает он.

— Ничего для вас интересного, кроме… но он все равно что продан, — отвечаю я с внезапным ясновидением мести и вспышкой деловитости.

Герберт хватает наживку:

— Да нет, вам не подойдет. Нечто грандиозное. И потом, он все равно что продан.

— Мавзолей. Выдающееся произведение искусства. Шварцкопф в высшей степени заинтересован…

— Поновей-то ничего придумать не можете?

— Нет. Не для такого памятника. Это как бы посмертное клубное здание.