Черный обелиск

 — Скончался во время последней страшной грозы, в октябре 1920 года.

В доме напротив ночной ветер шумно захлопывает какую-то дверь. На церковных колокольнях бьют часы. Полночь. Вильке опрокидывает стаканчик водки.

— А что, если бы нам прогуляться на кладбище? — спрашивает безбожник Курт, который иногда бывает недостаточно чуток.

Усы Вильке дрожат от ужаса, ветер дует прямо в окно.

— И это называется друзья! — восклицает он с горькой укоризной. И тут же снова пугается.

— Парочка в саду. Перестань-ка строгать, Альфред. Ешь! Привидения не любят людей, которые едят. Шпротов у тебя не найдется?

Альфред смотрит на меня, как пес, которого пнули в ту минуту, когда он следовал зову природы.

— Неужели нужно напоминать мне об этом именно сейчас? Напоминать о моих неудачах в любви и о том, как тяжело одиночество для мужчины, когда он в самом соку?

Мы беремся за сыр и колбасу и откупориваем бутылки с пивом. Канарейке дают листок салата, и она жизнерадостно ликует, не спрашивая себя, атеистка она или нет.

— Пахнет звездами, — замечает он.

— Чем? — Вильке опускает бутылку в опилки. — Это еще что за выдумки?

— В полночь вселенная пахнет звездами.

— Брось, пожалуйста, свои шутки. Как может человек жить, если он ни во что не верит да еще говорит такие вещи?

— Ты что, хочешь обратить меня в истинную веру? — спрашивает Курт Бах.

— Нет, нет! А может быть, и да, пожалуйста! Опять шорох?

— Да, — отвечает Курт. — Шорох любви.

Мы снова слышим, как за окном кто-то осторожно крадется. Вторая парочка исчезает среди леса надгробий. Видно скользящее белое пятно — это платье девушки.

— А почему покойники выглядят совершенно иначе, чем живые, — спрашивает Вильке, — даже близнецы?

— Оттого, что их лица уже не искажены, — отвечает Курт Бах.

Вильке даже перестает жевать.

— Не искажены жизнью, — поясняет монист. Вильке приглаживает усы и продолжает жевать.

— В такое время могли бы, кажется, прекратить свои глупости! Неужели для вас нет ничего святого?

Курт Бах беззвучно смеется.

— Бедняга, ты как усик плюща, вечно тебе нужно за что-нибудь цепляться!

— Мне тоже. — Глаза на лице Курта, словно вылепленном из глины, блестят, как будто они стеклянные.