Черный обелиск

Больше всего хотелось бы, сидя под каштаном, спокойно и безмолвно распить бутылку мозельского, вместо того чтобы в «Красной мельнице» оплакивать вместе с Ризенфельдом утраченные им годы зрелой мужественности.

— Если вас интересует реальность времени, — Замечаю я с тайной надеждой, — то я могу ввести вас в некое объединение, где участвуют только специалисты по этому вопросу, а именно — в клуб поэтов нашего возлюбленного родного города. Писатель Ганс Хунгерман развернул эту тему в еще не напечатанной книге, где собрано около шестидесяти стихотворений.

Мы можем сейчас же туда отправиться; они собираются каждую субботу, а потом следует весьма приятная неофициальная часть.

— Дамы там присутствуют?

— Конечно, нет. Женщины, пишущие стихи, все равно что считающие лошади. Разумеется, за исключением последовательниц Сафо.

— А из чего же тогда состоит неофициальная часть? — вполне логично осведомляется Ризенфельд.

— Ругают других писателей. Особенно тех, кто имеет успех.

Ризенфельд презрительно хрюкает.

Я уж впадаю в уныние, но в эту минуту у Вацеков в доме напротив вспыхивает окно, словно освещенная картина в темном музее. Мы видим Лизу сквозь занавески. Она одевается, но пока стоит в одном бюстгальтере и очень коротких белых шелковых трусиках.

Ризенфельд издает носом короткий свист, точно сурок. Его космической меланхолии как не бывало. Я встаю, чтобы включить свет.

— Не зажигайте, — просит он, сопя. — Неужели вы совершенно не чувствуете поэзии?

Он подкрадывается к окну. Лиза начинает надевать через голову весьма узкое платье.

Она извивается, словно змея. Ризенфельд сопит очень громко.

— Вот соблазнительное создание! Черт побери, какой зад! Мечта! Кто это?

— Купающаяся Сусанна, — поясняю я. Мне хочется деликатно дать ему понять, что мы сейчас играем роль тех похотливых старцев, которые подглядывают за ней.

— Вздор! — Путешественник с эйнштейновским комплексом не в силах оторваться от золотистого окна. — Как ее зовут, хотел бы я знать.

— Понятия не имею. Мы видим ее впервые.

Сегодня в полдень она еще не жила там.

Лиза наконец надела платье и разглаживает его руками. За спиной Ризенфельда Георг наливает себе и мне. Мы быстро выпиваем наши стаканчики.

— Породистая женщина, — говорит Ризенфельд, который словно прилип к окну. — Настоящая дама, сразу видно. Вероятно, француженка.

Насколько нам известно, Лиза родом из Богемии.

— Может быть, это мадемуазель де ла Тур, — отвечаю я, чтобы еще больше разжечь Ризенфельда.