Чёрный Рыцарь (ЛП)

Папа только что рассказал мне об угрозах Саманты, и я, возможно, немного умерла внутри.

Да, угроза прессы и известности как сестры Ксана наносит вред, и мысль о внимании СМИ заставляет меня дрожать, но это не причина, по которой я на грани слез.

Это тот мальчик, который бежал за той красной машиной, когда был маленьким. Это изображение его плачущего лица и звук его криков, когда он умолял Саманту остаться, прямо перед тем, как споткнулся и упал.

Этот образ никогда не выходил у меня из головы. Это была боль в ее истинной форме, грубая и глубокая.

Тот факт, что та же самая женщина вернулась, чтобы причинить ему другую боль, вызывает у меня желание ударить ее по лицу.

Она исчезла на двенадцать лет только для того, чтобы вернуться и разрушить его жизнь.

Я достаю телефон и проверяю сообщения. От него ничего, поэтому я печатаю.

Мысль о том, что он где-то пьет или дерется, выводит меня из себя.

Я засовываю телефон в карман и направляюсь на кухню за чаем Леди Грей — возможно, в последнее время папа сделал меня поклонником.

По пути вниз я пишу Ронану.

Я качаю головой, затем пишу Эльзе.

Я подумываю написать Коулу, но не решаюсь после того, чему он стал свидетелем на прошлой неделе.

— Это окончательно, Джанин. Я принял свое решение.

Папин голос останавливает меня на полпути у входа на кухню. Он сидит за столом и разговаривает с мамой своим обычным холодным тоном.

Ее голова поворачивается в мою сторону, будто она чувствует меня. Я застываю на месте, и даже мой телефон остается в руке. Я веду себя как преступница, которую поймали на воровстве.

— Это из-за нее, не так ли? — мама рычит, обвиняюще тыча пальцем в мою сторону.

— Нет, это из-за тебя. Ты не годишься на роль матери моих детей. Это давно назрело.

— Не могу поверить, что ты разводишься со мной, потому что эта соплячка порезала себе запястье. — она пристально смотрит на меня.

Есть необходимость вжаться в стену или выкопать яму в земле и зарыться в нее. С тех пор как я была ребенком, в тот момент, когда мама так на меня смотрела, я превращалась в ничто.

— Закрой рот, — ругает ее папа. — Я не позволю тебе разговаривать с ней в такой манере.

— Я буду говорить с ней так, как мне заблагорассудится. Я та, кто родила ее, но она ничего не сделала, чтобы вознаградить меня за эту жертву. — она качает головой, глядя на меня сверху вниз. — Я должна была избавиться от тебя, когда была возможность.

— Джанин, если ты не замолишь прямо сейчас...

— Возможно, тебе стоило, — говорю я папе спокойным тоном.