А corpus callozun[8] увеличилось и соединило полушария!
– По данным коллег, – Стобецкий кивнул в сторону группы мужчин в фирменных голубовато-зеленых комби – такие носили все врачи «Скорой помощи» и спасательной службы, – его организм большую часть времени отказывается регулировать деятельность внутренних органов.
– Что значит «большую часть времени»?
Один из гостей, рослый, черноволосый, загорелый до цвета красной меди, с хищным носом и черными цепкими глазами, придвинулся ближе.
– Это значит, что иногда этот парень вдруг сам выкарабкивается из беспамятства и организм начинает ему подчиняться.
Не надолго, на три-четыре минуты, но и это удивительно, ведь, по сути, он фрустрирован.[9]
– Простите, с кем имею честь?
– Джума Хан, – представился черноволосый, и Мальгин понял, что его загар – нормальный, естественный цвет кожи.
– Нейрэктомию[10] делали? – спросил Стобецкий, манипулируя секторами диагностера.
– Конечно, данные в персонбанке. У него прогрессирующая гетероплоидия[11]. И при всем том парень умудряется всплывать из преисподней и разговаривать как вполне нормальный, почти здоровый человек! Очень сильная личность.
– Учтите, он, ко всему, еще и слеп, – невпопад вмешался Заремба, дыша в затылок Мальгину.
– Где Таланов?
– На связи с индийским филиалом, через пару минут явится.
Виом вдруг подернулся рябью, стершей все надписи. Приглушенно прозвенел колокол внимания. На мигающем огнями «кактусе» вириала зажглись голубые и зеленые огни отмены контактного контроля.
– Он просыпается, – быстро сказал Джума Хан.
– Зафиксируйте параметры в момент «всплывания», это важно.
– Пациент в сознании, – четко доложил инк-координатор клиники.
Виом прояснился.
Лицо Шаламова с открытыми глазами было повернуто к людям (видеокамерам, конечно), так что создавалось впечатление, будто он их видит, хотя спасатель был слеп.
– Джума, – позвал он.
В группе, обступившей Мальгина и Стобецкого, произошло общее движение.
– Я здесь, Даниил, – с небольшим опозданием ответил Джума Хан, покосившись на Мальгина.
– Где я?
– В Москве, в Институте нейрохирургии.
Шаламов помолчал: в зале повисла хрупкая тишина. Было видно, что держится спасатель с большим трудом, колоссальным напряжением воли – по лицу его поползли капли пота.
– Клим, ты тоже здесь?
– Да, – каменно-твердо ответил Мальгин, шевельнув желваками.
Шаламов усмехнулся не мигая. Заремба невольно поежился.
– Тогда я могу быть спокоен. Не давай никому меня резать, Клим, меня нельзя резать. Даже тебе.
