Пси-сферы вошедшего и Майкла соприкасались всего несколько сотых долей секунды, в течение которых Лондону удалось уловить лишь общий фон мышления и несколько рядов логического анализа, – думал Шаламов не по-человечески, сразу о многих десятках событий, – а в следующее мгновение Шаламов заблокировал пси-вход, превратившись эмоционально и мысленно в своеобразную «черную дыру». Ни один из видов зрения, которыми владел бывший начальник отдела безопасности, не мог пробить брешь в панцире души Шаламова, к его внутреннему миру.
Закрылся и Лондон, инстинктивно, повинуясь голосу осторожности, хотя он давно уже никого и ничего не боялся.
– Откуда? – спросил Шаламов мысленно.
– Оттуда, – ответил Лондон тем же манером.
– Тянет к семье?
– Иногда, но это не главная причина. К тому же дома мне появляться нельзя.
– Боишься испугать?
– Боюсь остаться. А оставаться мне не даст память того, что я уже видел. Я – садху, странник, и не хочу иной доли.
– Перекати-поле…"
"– Что?.. Ах, да… ты прав, но, наверное, мы оба – перекати-поле.
К сожалению, я поздно понял, что тот, кто вкусил странствий, обречен на вечные скитания.
– Но как же дочь, жена?
– Они счастливы, потому что…
– Двойник, – догадался Шаламов.
– Одна из линий «я», вполне качественная… почти человек. Но я сделал так, что он будет стариться, как и все. Почему бы тебе не сделать то же самое?
Шаламов не ответил, странно переваливаясь с ноги на ногу, прошел на середину помещения, поманил кого-то – Лондон услышал пси-зов, и в помещение трансфера просочилась струя полупрозрачного желе-тумана, сформировалась в переливчатое искристое облако.
Майкл с удивлением узнал в нем миллионоглазого орилоунского призрака, который спас его когда-то от взрыва «черного человека». Правда, сейчас «призрак» на облако с глазами не походил, вернее, только люди видели его «глаза», таким образом он влиял на их подсознание, но Лондону он представлялся иным: воображение, опирающееся на информацию многих нечеловеческих органов чувств, рисовало настороженно дремлющее гигантское существо, получеловека-полуосьминога, в котором прятались жуткая, потрясающая мощь и не менее жуткая, непредсказуемая тайна инобытия.
– Богоид! – пробормотал Лондон. – Я потерял его еще летом… Где ты его отыскал? Или наоборот – он тебя?
Шаламов раздвинул в улыбке бледные губы:
– Удивительная вещь – я тоже называю его богоидом.
– Значит, кто-то внутри него хочет, чтобы мы называли именно так… хотя я не очень хорошо понимаю, что это означает.
