— Вот именно, Максим. Перед тем, как первый раз напали на тебя. У полиции даже появилась версия, что в Белозерске завелся какой-то маньяк, который решил охотиться на учеников «Китежа», — сказал директор и мрачно усмехнулся. — Потом эту версию отбросили, когда не обнаружили следов нападавшего на тебя. Решили, что у тебя разыгралось воображение. Да, майор?
— У подростков такое часто случается в момент сильных душевных переживаний, — ответил полицейский. — Когда мы проводили опрос среди учеников, многие из них были шокированы произошедшим.
Так что…
— Ладно, оставим это, — махнул рукой Орлов и вновь посмотрел на меня. — Затем на тебя напал Егор… Но перед этим, если ты помнишь, был убит один из преподавателей нашей школы.
— Угу, — кивнул я. — Помню, конечно.
— Так вот… Сегодня утром полиция нашла мертвого наемника, которого разыскивали несколько дней… — продолжил Иван Федорович. — Из него выпили душу, Максим. Ты ведь понимаешь, к чему я это говорю?
— Понимаю, — вновь кивнул я.
— После тех убийств все в школе только и говорили про душеловов. Еще бы, я не понимал.
— Между прочим, это была секретная информация, — хмыкнул Воробьев. — Каждый раз одно и то же. Только шлепнешь на документ штамп «Совершенно секретно», как весь Белозерск узнает что в нем было написано. Просто магия какая-то! Как будто мой полицейский участок это филиал вашего «Китежа»!
— Следить лучше нужно за секретной информацией, — прошипел Жемчужников.
— Ага, следить лучше… Как же… — пробурчал майор.
— Так вот Максим, — продолжил говорить Иван Федорович, после того как полицейский затих. — Кроме того, убитый наемник тоже был Одаренным… Только глупец не увидит связи во всей этой истории. На совпадения все это не спишешь, согласен?
Я промолчал. Хотя, конечно, выводы директор делал правильные. Выглядело все вполне логично и взаимосвязь здесь прослеживалась достаточно явно.
— Только на этот раз ты говоришь, что кроме спектров ты никого не видел, — сказал Орлов.
— И это нас очень тревожит.
— Не только нас, по правде говоря, — сказал дядя Игнат. — Очень много людей переживают за тебя, на самом деле.
— Даже сам Романов! — самодовольно сказал Дориан. — То-то Голицын с утра звонил тебе весь перепуганный…
— Да знаю я… — мысленно ответил я ему. — Но все равно говорить ничего не буду.
— Правильно мыслишь, мой мальчик.
