Черный мятеж

Среди его подчиненных бытовало мнение, что Краевский – это придаток мозга самого Сытина, потому как сам по себе он думать вообще не умеет. Зато приказы своего хозяина выполняет так, как будто бы Сытин – сам господь бог. Вот такие слухи и разговоры «имели хождение», слышал их и Мишель Мазур.

– Ну что, я же говорил – маловероятно, чтобы здесь могло быть что-то интересное, – сказал Краевский, откладывая в сторону свой бинокль. – Я же хорошо знаю этого прохвоста.

– Ты об Онигминде? – усмехнулся Мазур. – Я вижу, особой любви к нему нет ни у тебя, ни у твоего босса.

– А чего скрывать? – хмыкнул Краевский. – У меня иллюзий нет ни к кому. А этот вождь повстанцев – тут и так все ясно. Пробы некуда ставить. Но бизнес есть бизнес, и если имеешь дело с кем-то, кто тебе не очень приятен, то лучше сразу засунуть подальше все свои симпатии и антипатии. Иначе останешься на бобах. Да что говорить, тебе, как человеку военному, это должно быть прекрасно известно. Приказ получен и – вперед, не рассуждать. Что, разве не так?

– Так-то оно так, – отозвался Мазур, поводя оптикой то влево, то вправо.

– Ну вот. За время моего гм… знакомства с этой рожей я прекрасно изучил дорогого Джулиуса. Нет, он не будет скрывать Ольгу. Он слишком заинтересован в наших совместных с ним делах.

– Что за дела, я не спрашиваю, – иронически сказал легионер.

– И правильно. Ты должен интересоваться тем делом, которое тебе поручено. Короче говоря, надо продвигаться дальше. Здесь больше нечего ловить.

– Согласен, – кивнул Мазур.

– Я ценю твою тщательность. И думаю, что ее оценит и господин Сытин.

Дальше поиски шли как обычно. Самолет закладывал вираж за виражом, идя зигзагами над дельтой.

Несколько часов поисков прошли без особых успехов. Вечерело.

– Уже слишком темно для поисков. Надо искать место для ночлега, – повернул голову к Краевскому пилот.

– Ладно, продолжим завтра, – махнул рукой блондин.

Африканец развернул гидроплан в сторону берега, и машина пошла на снижение к удобной бухте для приводнения.

Глава 33"

"Тихий летний вечер спустился на болотистую долину в дельте реки. В этих местах шумы неприродного происхождения – дело крайне редкое. Все, что происходит в джунглях, – дело рук самой природы. Наибольший шум производят здешние пернатые, выписывая сладкоголосые гармонии и крайне нервируя своими вокальными данными местных гиппопотамов.

Кстати, именно за счет толстокожих это место и получило свое название – Дельта Бегемота.