Черный мятеж

Но что можно ждать от парня, который не успел еще как следует освоить все кнопки и ручки винтокрылой машины? Руки пилота онемели от напряжения, и он смотрел на приборы, почти не моргая.

– Если все закончится хорошо, будешь награжден! – Амаду понимал, что от этого «зеленого» пилота сейчас зависело очень многое, если не все.

Больше всего командира волновало, почему так долго не объявлялись и куда подевались трое его подчиненных. По всем подсчетам, они уже должны были осмотреть все помещения и дать о себе знать.

– Если они их не возьмут, то пусть лучше не возвращаются!

Прошло еще несколько минут. Напряжение возрастало. Вертолет висел в воздухе над площадкой нефтяного терминала. Командир посматривал вниз и приговаривал:

– Ну, давайте уже! Быстрее! Что же вы там возитесь?

Он понимал – что-то не складывадось. Хоть каким-то знаком они должны были уже оповестить его. Если не о поимке этих белых, то хотя бы о том, что происходит! Амаду заметно нервничал.

– Командир, у нас на борту с парнем что-то стало твориться неладное! – прокричал один из подчиненных.

– Ну что там еще, пропади оно все… – безразлично отреагировал Огиссе и нехотя посмотрел в сторону лежащего пацана.

Молоденький парнишка лет восемнадцати лежал на полу вертолета, сжавшись в позе эмбриона.

– У него наверняка боязнь высоты, командир! – громко сказал пилот и добавил: – У меня тоже такое было в первый раз полета. Тогда я еще с парашютом прыгал! Выбросили с борта – и болезнь как рукой сняло!"

"Пилот ухмыльнулся, вспоминая, как он впервые сел за рычаги вертолета. Ох, и натерпелся же он страху! Сейчас, конечно, все это выглядело смешно, но тогда ему было не до смеха.

– Пока машина летела, парень вел себя спокойно, – говорил оповестивший о заминке подчиненный. – А потом он как будто последний разум потерял.

– Это у него началось недавно! Стоило только вертолету неподвижно зависнуть в воздухе над водой, как он забился в угол. Мы пробовали его поднять, но он отбивался! – доложили, перебивая друг друга, остальные.

Огиссе слушал весь этот бред и наливался злобой.