Сергею Бабкину, в детстве каждое лето проводившему в деревне, было бы что порассказать о коллективной памяти. Но Бабкин в эту минуту занимался совсем другими делами."
"– Нам не хотелось бы стать предметами насмешки, – подтвердил Петруша, ежась от неловкости.
Макар внимательно посмотрел сначала на одного, потом на другого. Перед ним сидели гороховый шут с образцовым подкаблучником и рьяно пеклись о своей репутации.
«Братцы, да над вами и так весь Шавлов хохочет! – почти сорвалось с языка Илюшина. – Что там ночные бродилки по пустому соседскому саду! Хватит мне голову морочить!»
Бабкин разъяснил бы ему и это кажущееся противоречие, но, на счастье мужа и брата Нины, в комнату заглянул Олег.
– Ритка не у вас?
– Пойдем вместе поищем! – поднялся Илюшин.
К этому моменту он уже устал слышать от мужчин семейства Сысоевых, что они ничего и никого не видели. К тому же он начал жалеть, что час назад отказался от борща, и обычная наблюдательность стала ему изменять. Саша Стриженова обязательно подумала бы, что Нина, пышногрудая миловидная Нина с взглядом покормленной белочки и челюстями акулы защищает своих.
Одному черту ведомо, что за невидимые сети раскидывает она над домом, но именно поэтому все Сысоевы в трудное время остались под сенью родной крыши. Именно поэтому у Илюшина сбоят все тонкие настройки, прежде никогда не подводившие, именно поэтому он проходит мимо очевидных ответов и не задает напрашивающиеся вопросы.
Но Саша пыталась в это время добиться встречи со следователем. Так что Макар последовал за Олегом, не заметив, с каким облегчением за его спиной переглянулись Григорий с Петрушей.
– А скажи-ка мне, милый друг, – спросил Макар, когда они вышли, – ты сам кого-нибудь подозреваешь?
Олег покосился на него.
– Давай-давай, – подбодрил Илюшин. – Считай, что ты у исповедника. Колись.
– Никого, – буркнул Олег.
– Тайны есть у всех.
«Да какие это тайны! – с легким раздражением отозвался про себя Олег. – Так, секретики мелкие».
– Мелкие, – выдавил он.
– Например? Почему, скажем, твой дядя такой нервный последнее время?
Олег пожал плечами.
– Светлана.
– Что – Светлана? – терпеливо осведомился Илюшин.
– Бросила. Грустит. Любил.
«Григория бросила очередная любовь всей его жизни, – расшифровал Илюшин. – Вот он и ходит смурной».
– А остальные? – строго спросил он.
Олег сдержанно помотал головой.
«Не знаю ничего, богом клянусь!» – перевел Макар.
– Брось!
Сысоев остановился и укоризненно взглянул на Илюшина сверху вниз.
– Зря! – выговорил он.
