– Прикинь, – продолжал Григорий, отыскав в закромах свежий батон и жадно откусывая от края, – если б сперва старуха померла в твоем доме, а потом пудель! Ха-ха! Весело бы получилось, правда?
Растроганность Нины как рукой сняло.
– А ну положь батон! – прикрикнула она. – Лоботряс!"
"– Шуточки у тебя, Гриша, – осудил Петруша. – Разве можно шутить над смертью?
Гриша комически вздернул брови.
– А над чем же еще шутить, Петь? Жизнь – она и так смешная, без наших шуток.
– Только насмешничать у тебя и получается.
– Нина смела крошки, оставшиеся от изувеченного батона.
– Не только!
Григорий, шельма, лукаво подмигнул сестре и уже собирался развить свою мысль, но тут в дверь громко постучали.
Петруша пошел открыть и вернулся в компании двоих: приятеля Галки Макара Илюшина и неизвестного стриженого здоровяка.
– Это Сергей Бабкин, – сообщил Макар, указывая на него. – Мой друг.
– Приятно познакомиться, – низким голосом сказал друг.
Нина присмотрелась к обоим и поняла, что дурные предчувствия вот-вот начнут оправдываться.
Злые они были, как собаки, особенно этот шустрый Илюшин, который прежде-то все больше болтал не по делу и вопросы дурацкие задавал, а теперь вот явился зачем-то с приятелем.
Первой реакцией Нины Борисовны на любое существо мужского пола было «накормить». Но тут она интуитивно поняла, что предлагать супчику не стоит. Не затем эти двое явились к ним на ночь глядя.
Ей вспомнилась прочитанная когда-то буддистская пословица: «Лают только мелкие шавки.
Большим собакам достаточно улыбнуться».
Друг Макара был из очень больших собак.
Супруг Нины, тонкостью и пониманием не отличавшийся, засуетился, включил чайник, полез за конфетами в шкаф, уронил две коробки и только после этого поинтересовался, не желают ли чайку.
– Спасибо, не желаю, – сказал Макар, пристально глядя на него. – А желаю, чтобы вы мне объяснили, зачем услали свою супругу из кухни – это раз, и кого вы видели ночью в саду – это два. Если скажете, что Риту – а вы скажете, я не сомневаюсь, – то я выиграл у этого типа пять тысяч.
Он указал на своего молчаливого приятеля.
Петруша так и плюхнулся на табуретку. Гриша открыл было рот, поскольку у него всегда было что сказать, но тут Илюшин обернулся к нему:
– К вам, Григорий, те же вопросы.
Гриша подумал-подумал и бочком отполз в угол. Желание возражать этому рассерженному хмырю растворилось.
Нина стряхнула с себя изумление.
– Ты чего это раскомандовался? – вспыхнула она.
