Чёрный Рыцарь

Меня все еще сильно трясет, что не думаю, что когда-нибудь спущусь с такой высоты.

Так вот что значит быть основательно оттраханной.

Ксан не выходит из меня, но кладет мои ноги на матрас. Его горячие губы пробираются вверх по моему животу, груди и шее, прежде чем он убирает руку и завладевает моим ртом в грубом поцелуе.

А потом он снова начинает двигаться во мне, медленно и размеренно, почти так, словно наслаждается моим телом в самый первый раз.

Меня охватывает другой тип удовольствия, наполненный годами тоски, упущенных шансов и вредных привычек.

Мы с Ксандером начали с трагедии, но нашли в ней компанию. Мы боролись со своей болью объятиями, поцелуями и легкими прикосновениями.

Теперь мы боремся с этим по-другому. Теперь мы попробуем это на языке друг друга и видим это в оставленных шрамах, физических или эмоциональных.

И с болью приходит освобождение.

С болью приходит свобода.

Я никогда не чувствовала себя свободнее, чем когда он держит меня.

Он медленно, но, верно, забирает мою боль, и я тоже заберу его.

Он мог бы быть моим рыцарем, но теперь я буду его. Я верну его доспехи и меч.

Чтобы он мог остановить войну.

Его бедра дергаются от силы толчков. В тот момент, когда он щелкает мой клитор, мне конец.

Полноценный. Окончательный. Без возможности назад.

— Я буду скучать по этому, Грин, — рычит он. — Я буду скучать по тебе, когда уйду.

Глава 37

Ксандер

На лице Ким несколько выражений, которые я больше никогда не хочу видеть.

Первая та бледная, впалая, с перерезанными запястьями.

Вторая, как она плачет, потому что она делает это с такой болью, что это разрывает меня на части.

Третья, фальшивый взгляд и улыбки из прошлого, когда она заставляла себя казаться нормальной.

Теперь я нахожу другое.

Страх.

Когда она лежит в моих объятиях, мы смотрим друг на друга, она смотрит на меня расширенными глазами, а ее подбородок дрожит, хотя она явно пытается это контролировать.

Это не работает.

Она вот-вот сломается, и ничего не поделаешь.

Наблюдая за ней, я жалею, что не было возможности остановить это. Если это означает, что я должен вырвать свое сердце и положить его перед ней на тарелку, то так тому и быть, черт возьми.

— Ч-что это должно означать?

Я ничего не говорю. Я не знаю, что сказать.

Она сжимает мой бицепс своей крошечной ручкой. Я не могу не смотреть на эти шрамы — длинные, изуродованные и свидетельствующие о том времени, когда у нее не было другого выхода.