Остальное все сложила обратно, как и в первый туес. Заколотила крышкой. Подумала: шесть дюжин! А в каждой дюжине двенадцать золотых, а в каждом золотом – десять рублей. Шевеля губами, пальцами, считала, считала – и не сосчитала.
– Исусе! Шесть-то дюжин вного, одначе. За сто рублев золотом тятенька купил пару рысистых жеребят у Метелина. А сто рублев это – это скоко же золотых надо?
И опять считала. В одном десять, да еще десять – двадцать. Десять рублей – десять по десять…
Испугалась:
– Осподи! Всего десять золотых за два рысака! Дюжины нету! Сусе! А я шесть дюжин монашкам.
Подавиться им. Ишшо подумают, что у меня вного золотых. Власти донесут. Осподи! Дык часы ишшо. Подавиться им! Демка-то, поди, робить будет в скиту.
Оставить при себе лишние золотые не решалась, а вдруг, не ровен час, увидит мякинная утроба?
Еще раз открыла туес и две дюжины золотых положила обратно – взяла четыре. А какая сумма?
– Вного, одначе. Ну, да за Апроську, а так и за Демида, штоб духовником стал. Успокоилась.
– Мааамкааа! – раздался голос Маньки.
Меланья до того испугалась голоса дочери, что животом легла на туес, будто дочь вошла в предбанник, а не кричала откуда-то от дома.
– Маааамкааа! Маааамкааа!
– Окаянная! – одумалась Меланья и, накрыв жакеткой туес, вышла из предбанника.
– Чаво орешь?
Манька кричала с крыльца.
– Демка плачет. Спина, грит, шибко болит, Ой-ой, как болит.
– Скоро приду. Ступай! Сиди с ним. Молока дай. Сметаны набери из кринки.
– Дык пост ноне.
– Для болящего… Ладно, не давай молока и сметаны, Меду дай из кладовки.
Да мотри – не жри сама! Не из кадки бери, а из большого туеса. Нет, не из туеса. Из корчажки возьми. С сотами. И себе с Фроськой положи маненько на блюдечко. Мотри! Маненько возьми. Космы выдеру, ежли нажретесь. Золотуха будет. Ступай!
Распорядилась с Манькой и вернулась к сокровищу. Куда же деть туес? Ямку-то зарыла. Вот еще наваждение нечистой силы – из ума вышибло.
– Дык чо их в одно место закапывать? – подумала, круто сводя тонкие черные брови. – Вдруг чо приключится – не дай осподи! В другое место зарою.
Куда же? Пораскинула умом. А что если в омшанике? Нет, нельзя. Тятенька туда бы не спрятал – омшаник-то новый, перед войной поставили. В овчарню лучше. На месте овчарни была когда-то старая конюшня. Самый раз. Унесла туес в жакетке, будто дитя возле груди, сыскала место в пустующей овчарне – овцы нагуливались в мирской отаре; выкопала ямку на полтора аршина глубины под стеной в углу на закат, поставила туда туес.
