Простуженный голос Агнии напоминает:
– Бабоньки, что же вы сели? Иль, думаете, на фронте ваши мужики сидят сложа руки?
– Там у них паек на фронте, Агнея. Не такой, как у нас. Овсянка да хлеб из просяных охвостий. Силу-то где взять?
– Стыдилась бы говорить такое. Паек! Со смертью рядом – кусок в горле застрял бы у вас.
Бабы поднимаются и берутся за топоры и пилы.
И опять по всей лесосеке слышится дружный перестук топоров.
«Так, так, так!» – ахают топоры о мерзлые деревья.
«Вжи, вжи, вжи!» – визжат пилы.
«Тррах-тах-шух», – со свистом и треском летят наземь спиленные деревья.
Хоть бы один-разъединственный трактор на подмогу! Есть на лесопункте три стареньких СТЗ, разбитых и давно списанных с баланса, – нету к ним запасных частей. Стоят возле сарая засыпанные снегом. До войны на лесопункте с техникой было не густо: пять тракторов и две автомашины. С первого дня войны машины угнали на железнодорожную станцию, а спустя неделю – туда же ушли и два новых «Сталинца» вместе с тракторами.
На фронт, на фронт!
На каждом бараке, на конторе лесопункта – красные полотнища:
«Все для фронта! Все для победы!».
Ветер треплет красные полотнища, пытается сорвать с гвоздей. Но Агния крепко их прибила – не сорвешь. Каждый метр ситца или сатина – диковина. Нету в магазинах ОРСа ни мануфактуры, ни сахару, ни конфет, ни пряников. Хлеб – по карточкам, и того мало. Ко всему привыкли люди – не жалуются.
На второй год войны в Раздольное явились старики из Белой Елани – один другого белее, сутулее.
Пришли они с собственными топорами и пилами. Бригаду стариков привел на лесопункт Егорша Вавилов, свекор Агнии. Встретился с невесткой возле конторы и, прямя спину, представился:
– А вот и я, Агния, со своей гвардией. Гляди – один к одному, лоб в лоб. С такой ротой можно и на фашистов двинуться. Тут нас примут аль нет?
– Всех принимаем, Егор Андреяныч.
– Туго с народом?
– Очень трудно.
– Оно так, невестушка. Война лютеет. Степан пишет – жмут на фашистов, а перемен покуда что не видно.
Читала: под Сталинград немцы подкатились? В ту войну так не было. Этак немудрено к Уралу позиции перенести.
– До Урала не дойдут.
– Оно так. Не одолеют нас немцы, корень зеленый. Не одолеют. В случае чего, сам двинусь на позиции. Нацеплю на грудь все свои кресты и медали, какие поимел в награду за японскую войну, и – двинусь. Пешком до самого фронта. Дойду, небось. И буду же я их лупить, супостатов, до той поры, покуда в землю на аршин не вколочу.
