Мало ли я тебе добра припасла? Бери все до нитки, только не заедай мою жизнь.
– Не я твою, а ты мою заела! – ответила дочь. – С таким грузом, какой лежит у меня на душе, я никуда не уеду. С тобой буду век вековать… второй Головешихой!
Головешиха расплакалась, кляня себя, злой рок судьбы и всех на свете. Она и такая, сякая, разэтакая, только ни в чем не виноватая.
– Вся-то моя разнесчастная жизнь в узлах да в обрывках, – бормотала она сквозь слезы. – В Девичестве били, били, да и вытолкали на все четыре стороны!.
. А что я пережила на стороне? Кто меня жалел? Хоть бы одна живая душа…"
"– Перестань, пожалуйста! – не выдержала дочь. – Будем метать сено.
Мать все еще всхлипывала. Анисья залезла на зарод и начала сбрасывать на сани сено охапками.
– Куда гниль-то кидаешь? – моментом воспряла мать, как будто и слез не лила. И, что-то вспомнив, сказала: – Ты еще над тем раскинь своей умной головой, что если и было что – быльем поросло. Если бы…
Завидев человека в белом полушубке, направляющегося поперек елани к зароду, Головешиха осеклась.
– Кого еще черт несет? Да он с нашими вилами! Знать, на него напали волки-то?
Анисья взглянула на Демида (это же Демид, конечно!) и ничего не ответила матери, продолжая кидать охапками пахучее сено.
VI
– Господи! – удивилась Головешиха. Она будто впервой видит этого одноглазого с вислыми седыми усами. Может, заезжал когда ночевать в гостиницу – бывший Дом приискателя, где работает заведующей Авдотья Елизаровна?
– Что у вас за кладь на лыжах? – спросила, приглядываясь к незнакомцу и не узнавая его.
– Волки? Вот уж диво-то! – И с той же важностью, как держала себя, пошла взглянуть на волков. Какие матерые зверюги! Голова одного из волков разворочена пулей, а второй весь в крови – истыкан вилами. Знать, Анисья убила! Когда вернулась к незнакомцу, сказала: – Как ты только отбился, господи! Нонешнюю весну напропалую лезут к деревне, к колхозной ферме. На неделе задрали трех телок. Должно, эти самые. А волчица-то, кажись, старая.
– Не из молодых, – ответил охотник.
Он успел передать вилы Анисье на зарод. И к Головешихе: – Да и вы не молодая теперь, Авдотья Елизаровна, как в те годы.
Головешиха подошла вплотную:
– В какие «годы»? У меня, мил человек, немало было разных и всяких годов. – Прямо и нагло всматриваясь в незнакомое лицо, усомнилась: – Я, кажись, впервой вас вижу.
Незнакомец криво усмехнулся:
– Забыла, как из Белой Елани меня провожала? – напомнил, вздернув бровь над зрячим глазом.
