Анисья стояла, как колос; но ведь не вечно же колосу стоять, иссушивая зерна?..
Работа, кино, книги, встречи на людях «так-сяк», а у себя дома – утвердившийся порядок. Никого близкого рядом; матери чуралась и ни о чем с ней не откровенничала.
Как-то в тайге, на участке, влетело в ухо Анисьи:
– К техноручке не подъезжай – пустой номер. Старая дева.
Это было как плевок в лицо.
Она, Анисья, старая дева…
XI"
"…Когда началась война, в августе, кажется, среди ночи к Головешихе постучался Филимон Прокопьевич: «Человека к тебе привез, Авдотья.
Знакомый, грит. Попуткою из города взял». И этот человек не сразу вошел в дом, а вызвал мать в ограду; Анисья не узнала мать, когда она вошла в избу. Чем-то встревоженная, лицо заплаканное, тыкалась по избе, привечая дорогого гостя. Он был пожилой, в болотных сапогах, в дождевике, сутулился и так-то пристально уставился на юную Анису. Мать сказала: «Это дядя Миша – мой сродственник. Сколь лет не виделись, господи! Привечай, Аниса, как отца родного».
Аниса сдержанно поздоровалась с дядей Мишей – мало ли что не скажет мать! Отец Анисы, Мамонт Петрович, в ту пору отбывал срок, и писем от него не было, да и не ждала от него писем переменчивая Авдотья Елизаровна. «Был и сплыл!» – не раз говорила Анисе.
Меж тем с приездом дяди Миши – Михаила Павловича Невзорова, охотника-промысловика, в доме Головешихи произошли большие перемены. Ночами мать о чем-то секретничала с ним, потом они уехали в верховья Амыла на прииски.
Когда-то Аниса жила на Сергиевском прииске на Амыле – это было давно еще, в двадцать девятом году, когда мать в первый раз ушла от Мамонта Петровича. В тридцать третьем они уехали с прииска, и мать снова сошлась с Головней.
Недели через полторы вернулась мать, но без дяди Миши. Она была какая-то особенная, помолодевшая.
– Вот уж поглядела я на свои прииски, боженька! – загадочно проговорила мать, прищуро взглядывая на восемнадцатилетнюю дочь. – До чего же ты писаная красавица, Аниса! Как будто себя вижу, какой была в девичестве.
Только волосы у меня были всегда чернущие, а у тебя с огоньком, хи-хи-хи!.. Ох и заживем же, когда все утрясется и смрадный дым развеется!
Аниса не поняла загадок матери.
– Погоди, придет час, узнаешь. Богатой проснешься, истинный бог! Доколе мне быть продавщицей да заведующей сельпо! Смехота одна, не жизнь! Погоди же!
Аниса так и не узнала, на какое нежданное богатство намекала мать.
