Их привезли на участок непригодными к работе. Директор дал указание списать их…
– Не было такого указания!
– Было, Иван Павлович. Только не в письменной форме, – сдержанно заметила Анисья и, приглядевшись к задним рядам, к двери, осеклась. Возле дверей стоял… Демид Боровиков!
«Не может быть! – испугалась Анисья, совершенно забыв про все свои акты. – Я с ума сошла!.. Нет, нет!» И еще пристальнее поглядела на человека в кожаной тужурке. Его белая голова резко выделялась на фоне темной двери. Это, конечно, Демид! И рядом с ним Матвей Вавилов и Аркашка Воробьев.
Геологи! Какими ветрами занесло их на собрание лесорубов?
– Продолжай, Анисья Мамонтовна, – напомнил Селиверстов.
Что она еще должна сказать? Никак не могла собрать в папку злополучные акты. Она видела, как Матвей Вавилов повернулся к двери и потянул Демида за рукав тужурки. Он не должен уйти, Демид. Не должен. Демид – вот кто ей поможет выпутаться из трудных обстоятельств. Демид – единственный, кто поймет ее… Анисья хотела крикнуть, чтобы Демид не уходил.
Что она должна с ним встретиться и все сказать. Пусть он ее судит, Демид. Он один имеет право судить Анисью.
Так и не закончив выступления, Анисья кинулась от стола президиума. И сторонкою, возле стены, пробралась к двери.
– Горячкина! Ты куда? Завалишина испугалась, что ли? – кто-то крикнул ей вслед.
III
Пригнув голову, ничего не видя и ни на кого не обращая внимания, Анисья выскочила на крыльцо, увлекая за собой Демида. Ей было все равно, что подумают о ней люди, что скажут, лишь бы он не ушел вот так сейчас, сию минуту.
Запыхавшаяся, взволнованная, шла она по обочине дороги. Волосы ее были растрепаны и пряди топорщились красноватыми кольцами, падая на лоб и виски. На верхней губе пристыло пятнышко от мазута.
Теперь они были вдвоем. Только черемухи по обочине дороги да пыльный смородяжник источали пряное дыхание. И сразу же Анисья испугалась. Что она наделала? Зачем на людях схватила Демида за руку? Что подумает он сам? Что хотела сказать, вдруг исчезло куда-то, растерялось…
– Что с тобою, Уголек? – Как давно он не называл ее так! – Что случилось?
Она не сразу уяснила, что значат его слова, и мучительно вглядывалась в его лицо.
Значит он, Демид, не сердится на нее? В его взгляде столько теплоты и участия. Седые волосы коротко подстрижены и сверкают на солнце, как серебро. А лицо бурое от загара и совсем помолодевшее. Они не встречались с той страшной ночи, и было удивительно, что он совсем не такой, каким ей показался в первый раз.
