Стыдно было смотреть на смеющихся Лалетиных. Парторг колхоза, он же бухгалтер, тихий мужик Вихров-Сухорукий, беспокойно ерзал на стуле. Стоит ли ссориться с Павлом Лалетиным, недавним фронтовиком-однополчанином?
– Капитулянты, едрит твою в кандибобер! – бормотал отец, размахивая руками.
«И в самом деле капитулянты», – покусывала губы дочь.
Оседлала каракового мерина. И в тот же вечер уехала в леспромхоз, увозя с собой смутную невысказанную тяжесть…
III
…Между тем далеко в тайге Агния с Андрюшкой и Андреем Северьяновичем подошли к «смертному месту».
Не шли, а продирались ощупью в непролазных дебрях. Агния хотела остановиться на ночлег сразу за Большим Становым хребтом, но Андрей Северьянович настоял на своем:
– Сказывал: приведу ночью. Сами потом оглядитесь, как и что. Тут оно, место. Другого не знаю. Бывал здесь два раза и зарок дал – не видеть в третий, слышь. Вот и не вижу. Темень, глаз выколи. Так-то, дева. Не обессудь. И вы не задерживайтесь. Неровен час – налетит коршун, беда будет. Пощупай место, остолби и поезжай на Верхний Кижарт, как тебе сказал начальник.
Агния хотела спросить, про какого коршуна обмолвился Андрей Северьянович.
Но хрустнули ветки. Шорох удаляющихся шагов – и все стихло.
– Ма-ам, он ушел!
– Ну и что? Привел, и ладно.
Кони жмутся друг к другу. Сопят."
"Полыхает зарница, да так широко, точно небо, играючи, на мгновение обнажает свою искристо-белую лебединую грудь.
– Как будем-то?
– Расседлывать лошадей будем. Приглядимся, соберем сухостойник и разведем огонь.
– Огонь-то еще заметят!
– Ишь ты, какой трусоватый. А я-то думала – ты мужик у меня!
Андрюшка притих. Надо быть мужчиной…
IV
В заречном поселке на прииске в доме Ивана Квашни гостил охотник за живыми маралами Михаил Павлович Невзоров, которого Иван Квашня знал как Гавриила Иннокентьевича Ухоздвигова.
Михаил Павлович разговаривал с хозяином горницы и курил папиросы. Пили водку.
Из всех Ухоздвиговых уцелел только он, Гавриил! Единственный наследник Благодатного и Разлюлюевского приисков.
А мог бы он раздвинуть горизонты и до приисков Иваницкого. Он бы еще потягался с теми золотопромышленниками, которые в годы гражданки бежали за границу, подальше от земли, где не припекает. А вот он, Гавриил Ухоздвигов, дважды был арестован органами Советской власти, сменил шкуру и ни разу не изменил себе: работал на подрыв устоев Советского государства. Да, сегодня он – никто! Но никто с оружием ненависти и с постоянной готовностью к непримиримой борьбе.
