Что-то еще говорил Граник, спрашивал – не отозвалась. Взяла тужурку, вышла на волю, присела возле старой сосны, глубоко вздохнула.
Предутренняя синяя марь начинала отбеливать тайгу. Сна не было.
Не помнит Агния, сколько так просидела. Час ли, два ли прошло.
Красноватый диск солнца выплыл над горизонтом.
Бывают минуты в жизни у человека глубокие, как колодец. Посмотришь в него – дна нету. Оглянешься – и не знаешь, год ли, десять ли прошло? А может, века пролетели?
Подошел Марк Граник.
– Так и не отдохнули, Агния Аркадьевна? Поспали бы…
– Ничего.
Я не устала…
– Я только что говорил по рации с Двоеглазовым. Он сейчас в Жулдете. Очень рад, что вы счастливо вышли из пекла. Там решили, что вас тоже захватил пожар. Никак не могли пробиться на то «смертное место». Кстати, что там за место, Агния Аркадьевна? Мираж, наверное? Двоеглазов уверен, что там ничего существенного нет.
– Что вы, Марк Георгиевич! Там сплошная золотоносная жила.
– Значит, там все-таки есть золото?
– И много! – ответила Агния и опять подумала о Демиде: «Кто же оговорил его? Неужели опять Головешиха? Будь она проклята!.
.»
IX"
"А было так…
Над Жулдетской пасекой сгустились вечерние тени. В синеве неба едва пробились робкие звезды. От реки дохнуло сыростью. На огромной поляне у подножия Лешачьих выводков рядками белеют ульи пчел. В мареве вечерней дымки они кажутся большой деревней, когда глядишь на них вот так, с высоты крыльца.
Андрей Северьянович смотрит на домики пчел, и что-то тяжелое, давящее подкатывает под сердце.
Глазами бы не глядел!..
Мудрая, сложная жизнь у пчел в дни летнего взятка. Без устали трудятся они с утра до вечера, умиротворенно жужжат, прошивая прозрачный воздух золотыми пулями. Осматривают медовые запасы, очищают восковые ячейки для червления. Косяки трутней, лениво ползая по раминам, с нетерпением ждут, когда же настанет, наконец, и для них отрадный час! Поднявшись высоко в синее поднебесье, они будут оспаривать между собою первенство за брачный миг с маткой-молодкой.
После чего самец вернется на землю только для того, чтобы вскоре умереть. А матка, радостно гудящая, найдет свой улей не для того, чтобы жить в нем на положении заневестившейся молодки, а чтобы сплотить вокруг себя молодых пчел, строиться с ними в новом жилье и уже никогда не покидать его – работать, работать, плодить деток! Невелик век матки. Всего каких-то три-четыре годика. Но вся ее работа радостная, разумная, беззлобная и строгая!..
