Замыслил поставить их на ноги, в люди вывести, на удивленье всей деревне. Поглядел бы ты, паря, каким цветком Даша распустилась! Жили мы с ней опосля пятнадцать лет, как вроде семь дней пролетело. Да не уберег я ее, сердешную. Утонула она вон возле того острова. Кинулась в полноводье паром спасать, сорвало его водой, а лодку возьми да и переверни волной!.. С той поры, товарищ майор, и присох на этом берегу. Сын у меня вышел в инженеры, а дочь – бухгалтером. Тянут меня к себе, да куда там!.. Не сдвинусь с этого берега, с Дашиного.
Здесь и упокой приму. Живет со мной сестра-старуха. Вот и коротаем дни-недели, эх-ма!..
Какая же неприятная ворохнулась дума у Степана. Он все еще не простил грех Агнии. И даже собственным сыном не интересовался. А ведь Андрейка-единственный сын…
– П-о-о-да-а-а-й-тее па-а-р-ом! Па-а-ром по-о-дай-те! – опять звенело над рекой. И голос такой обидчивый, умоляющий.
– А, штоб тебя! Ить, как за душу тянет, холера. Вот норовистая Головешиха! Придется плыть…
– Авдотья Елизаровна, что ли?
– Да нет.
Дочка ейная, Анисья.
И Трофим пошел отвязывать паром.
– Ну, пойдем, майор, переправлю. Хоша и спешить-то тебе некуда. Скоро подъедут твои, встренут. Утре Пашка Лалетин проезжал, сказывал – сготавливаются.
Степан поднялся, разминая ноги, побрел по берегу.
Под ногами мялся ситец мягких трав и пестрых цветов. Птицы черными стрелами пронизывали воздух. Совсем близко, рукой подать, синела тайга.
– Ну, что ты базлаешь? Поговорить с человеком не, даешь, – незлобиво кинул Трофим, когда Анисья прыгнула на покачнувшийся настил парома.
– Погодить не могла, что ли? Не родить, поди-ка, собралась…
– Хуже, дядя Трофим!
– Вона! И лица штой-то на тебе нет?
Анисья отвернулась, не ответила.
– Это кто с тобою разговаривал? – спросила она, отходя с Трофимом в сторону.
– Степан Вавилов припожаловал. С Берлину. Майор при Золотой Звезде.
В это время к берегу подъехав припозднившийся Егор Андреянович, и отец с сыном начали тискать друг друга.
IV
Серединой улицы шел Мамонт Петрович Головня, в насквозь промокшей телогрейке, размахивая руками, разбрызгивая ботинками грязь, будто хотел всю ее вытоптать. Поравнявшись с домом Головешихи, Мамонт Петрович решил обойти лужу."
"– Надо полагать, на планете Марс, а так и на Венере, ежлив там обнаружены атмосферы, идут дожди, – бормотал Мамонт Петрович. – А могут и не быть. Вода – Земное происхождение, не Марсово, не Венерово.
