– За что?! За что?! Гавря, милый, меня-то за что, а?!
Он пнул ее носком сапога под живот, страшно выматерился, обозвав потаскушкой, продажной шкурой.
– Ты, ты, тварь поганая, на мне в рай задумала выехать?.. Сдохнешь ты, поганая шлюха! Вот здесь, у лавки! – и опять пнул ее под живот, раз за разом.
– Не я! Клянусь богом, не я!
– Лжешь, тварь! Если бы не задержала меня, я бы спасен был, шлюха. Ты еще с вечера баки мне забивала своей проклятой любовью! И припасла эту бочку.
– Гавря, милый!
– Лжешь.
– Клянусь! Клянусь! Клянусь! – И, встав на колени, неистово перекрестилась, глядя на него снизу вверх.
Слышно было, как треснула сенная дверь, громко стукнувшись там о стенку. Кто-то дернул за дверь избы. И в этот же миг хищный взгляд Ухоздвигова встретился с чьими-то глазами по ту сторону единственного незакрытого ставнею окошка. Он хотел прицелиться и выстрелить прямо в лицо, но Головешиха, обняв его за ноги, хотела встать, и он – промахнулся.
– А, тварь! – крикнул он, подумав, что Головешиха старается свалить его на пол.
Она не слышала его последних слов. Смерть пришла к ней внезапно и безболезненно. Мгновенное ощущение сверлящего удара в затылок и – полное забвение. Руки ее, как обняли его ноги, так и остались, судорожно сжавшись в агонии. Он пытался вырвать ноги, но она его держала, мертвая. И он еще раз выстрелил ей в голову. И в ту же секунду почувствовал, как кто-то здоровущий схватил его со спины…
– Сюда! Сюда!
Руки ему заломили за спину.
В локтях хрустело.
Режуще-белый свет электрического фонарика ударил ему в лицо, и он зажмурил глаза, мучительно сморщившись. «Взяли!» – кипятком полилось в мозгу.
– Где у них тут лампа? А, вот она! Держите его крепче!
– Никуда не уйдет. Держим.
Первое, что он увидел, – была лужа крови у его ног.
– Он ее прикончил! Бандюга! Сколько она его покрывала, а он ее прикончил.
– Что, отслужила вам, майоры, Авдотья Елизаровна? – процедил он сквозь зубы, переводя нагловатый взгляд с майора Семичастного на Степана Вавилова.
Кроме Степана Вавилова и Семичастного, в избе толкались человек шесть мужиков, и среди них одно знакомое мальчишеское лицо секретаря сельсовета.
– А, приятель! – кивнул Ухоздвигов Мите Дымкову, – По какому праву, скажи, пожалуйста, скрутили меня майоры?
– Поговорим позднее, арестованный.
Документы его выложили на стол, а с ними – четыре обоймы от «вальтера».
Потом его разули. Посмотрели, прощупали сапоги.
