Машины завезли, а к чему они, когда в наличности ни конопли, ни льна нет, из которых можно жать масло! Или про овец. Сколько их? Всего три сотни голов! План по шерсти не выполняем, а шерсточесальную машину купили. Вот и ржавеют под дождем. Разве порядок?
Примеров много, но скажу – так и далее. Мое предложение: Павлуху Лалетина надо утвердить бригадиром по первой бригаде, пусть поучится малым отрядом руководить, а прежнего бригадира беспредельно снять, как неоправдавшего доверия. Фрола Лалетина надо поставить на молотилку как машиниста.
Пусть поработает для хозяйства. Из правления предлагаю вывести Фрола Лалетина и опять же Худина, как никуда негодного».
Закрыв тетрадку и утерев пот с лица, Андрон продолжил:"
"– Вот теперь скажу не по бумаге: председателем ревкомиссяи на место Лалетина Тимохи выбрать Мамонта Петровича.
Наступила неприятная тишина. Слышно было, как пощелкивали на зубах кедровые орехи, как сопели мужики возле Андрона.
– Планеты ревизовать или как? – поднялся Фрол Лалетин, моментально сообразив, что на вопросе с Мамонтом Петровичем он может выскочить из воды сухим.
– Молчи, Фрол! – загремел Андрон. – Головня наперед грабанет тебя под пятки, а там и к планетам поднимется.
Раздался смех.
Мамонт Петрович поднялся со скамейки и стоял сейчас среди народа в своей распахнутой старой телогрейке, из-под которой виднелся низ синей рубахи. Он смахивал на маяк в открытом море, доступный всем ветрам и непоколебимый ими.
– Хлещи, Андрон! Двигай.
– Головню председателем ревкомиссии!
Но вот выдвинулся Егор Андреянович.
Поднял руку, тронул щепоткой седой ус, задирая его вверх, наподобие стрелы:
– Про што толкуете, мужики? Андрон в шутку кинул, а тут и всурьез приняли. Нехорошо. Разуметь надо, а не хаханьки строить на собрании. К чему обижать убогого? Какой вам Головня председатель ревкомиссии! Ему самого себя не проревизовать! Садись, Мамонт Петрович. В обиду не дам тебя. – Как бывшего моего партизанского командира.
Всем стало неудобно, стыдно.
Не за Головню, а за Егора Андреяновича.
Головня раздувал ноздри, не зная, что ответить Егору Андреяновичу. Вот как можно хитро унизить человека, что и ответить-то на оскорбление – рта не откроешь.
За председательским столом на сцене поднялся Степан.
– Насчет убогости – разговор оставим на совести Егора Андреяныча. – Палец Степана указал прямо на отца. – Я лично знаю Мамонта Петровича как честного колхозника, труженика на совесть. И, конечно, не убогого.
