В буденовках – в шлемах, заостренных кверху. Хлопнул выстрел – и стон прекратился. И еще, еще выстрелы. С той и с другой стороны. Кто-то стрелял в чоновцев от тополя. Бандиты, конечно! Те, что остались без коней.
Развиднело.
Ни выстрела, ни конского топота.
Тихо…
XII
Она сама пришла – ее никто не звал.
У бывшего дома переселенческой управы, где размещался штаб чона, Дуню остановили красноармейцы в шубах – трое. Она их не знала. Спросили: к Гончарову? Фамилия? Дуня подумала: если назовется Юсковой – не пустят.
– Мамонт Петрович здесь?
– Нет, Мамонта Петровича нет в штабе.
– То к Гончарову, то к Мамонту Петровичу. Кто такая, спрашиваю? – подступил молоденький красноармеец в тулупе.
– Евдокия Головня, – назвалась Дуня.
– Головня? Так бы сразу и сказала. Жена, что ли? Его сейчас нету в штабе. Увел нашу конницу вдогонку за бандой. Слышала, как налетели казаки?
– Слышала. Но мне надо повидать товарища Гончарова.
Красноармейцы переглянулись.
– Спешно, что ли? Тут казаками набили полный двор.
Товарищ Гончаров разбирается с ними.
– Скажите ему, пожалуйста, что Евдокия Головня пришла к нему для важного разговора.
Чоновцы подумали и разрешили – иди.
Дуня прошла в ограду. Сразу у заплота, ничем не закрытые, трупы убитых чоновцев. Сколько их лежало – пятнадцать, двадцать? В крайнем правом узнала Иванчукова! Тот пулеметчик, который задержал кошеву кума Ткачука. Вот она какая жизнь человека с ружьем!..
Тут же в ограде навалом лежали убитые казаки.
В бекешах, шубах, полушубках, в шапках, папахах.
Одни лежат тесно друг к дружке, как будто отдохнуть прилегли после жаркого боя; другие навалом, как стаскивали, бросали, так и коченеют теперь.
Ни мира, ни войны между теми и другими – тишина: ни забот, ни тревог.
Отвоевались.
Одни у заплота, другие – у завалинки дома, как обгорелые черные сутунки.
Тех, что у заплота – охраняет почетный караул – по два чоновца с винтовками с двух сторон. Винтовки со штыками.
Честь честью.
Этих, накатанных друг на дружку, никто не охраняет. Хотя именно они на рассвете примчались в Белую Елань, чтоб уничтожить отряд чона и освободить захваченных бандитов.
Обмозговали захватить врасплох, сонных, а нарвались на пулеметный огонь.
Такова война – малая и большая.
Одним – почетные похороны, как героям; других сваливают в яму – столько-то убитых, и все.
Это было знакомо Дуне по фронтовым денечкам. И все это ей опостылело.
