Чёрный всадник

Как поведёт себя молодой атаман? Не сморозит ли какой-либо глупости?

Палий заметил в глазах некоторых старых казаков насмешливые искорки, и в нем вспыхнула злость. Нашли время, старые хрычи, ехидничать! Поэтому голос его прозвучал сухо, даже сурово:

— Братья, не время оплакивать сейчас погибших. Но и без почестей бросить их тела в чужой земле мы не можем! Так пусть здесь останется сотня сподвижников покойного атамана — они его и похоронят как положено… А мы попробуем догнать беглецов. Или на их плечах ворвёмся в Бахчисарай… Айда за мной!

Гул копыт раскатился над каменистой долиной Салгира.

Когда запорожцы выбрались из Ак-Мечети и выскочили на высокий холм, откуда открывался широкий обзор с видом синеющих в бледно-голубой дымке далёких гор на горизонте, они увидели верстах в двух от себя облачко серой пыли — это скакали к Бахчисараю челядинцы акмечетского салтана с жёнами и детьми.

Казаки закричали, засвистели и, огрев коней нагайками, помчались вслед.

Беглецов догнали в полуверсте от леса, зеленевшего на склонах холмов. Неуклюжие татарские кибитки остановились. Из них высыпали черноголовые татарчата. Заверещали женщины.

От передней кибитки шарахнулся в сторону, к лесу, всадник в белом тюрбане. Перед собой, на луке седла, он держал двух маленьких ребятишек. Не оглядываясь, стрелою летел он к кустарнику, где надеялся найти спасение.

— Перехватывай, хлопцы! Это салтан, черт его побери! — крикнул Метелица, придерживая коня возле кибитки.

За салтаном бросился Арсен со своими побратимами.

В Ак-Мечети он обшарил весь салтанский дом, но Златку и Стёху не нашёл ни среди убитых, ни среди освобождённых пленных. На вопрос, не привёз ли салтан с Украины двух девчат по имени Златка и Стёха, невольники ответили, что возвратился он с ясырем, но припомнить, были ли среди пленных девчата с такими именами, не могли.

След девушек исчез.

И казаки, не жалея коней, вихрем неслись за всадником в белом тюрбане. Догнать! Во что бы то ни стало догнать и взять живьём!

А Метелица в это время, не слезая с коня, рванул чёрную кошму, которой была завешена кибитка. Там, забившись в угол, притаилась женщина в пёстром татарском одеянии.