Онлайн-библиотека книг
— А что касается Юрия Хмельницкого и Кара-Мустафы, то знайте — на сегодня это злейшие враги наши. И я завещаю вам бороться с ними до последнего! И чем быстрее погибнут они, тем лучше для нашего народа!
— Так тому и быть, батько! Не сомневайся! — вполголоса, но твёрдо за всех ответил Палий.
— Арсен, сын мой, — вдруг обратился кошевой к Звенигоре, — и Кара-Мустафу, и Юраську нелегко и непросто достать… Потому и возлагаю большие надежды на тебя, на твою ловкость и твой разум… Там, где не сможет пройти казацкий конь, где бессильна казацкая сабля, там пройдёшь ты… Слышишь меня?
— Слышу, батько, — склонил перед умирающим голову Арсен, чувствуя, как горький комок сжал горло.
— Аминь! — прошептал Серко устало. — Значит, и с этим покончено… Остаётся последнее: хочется мне знать, кому вы вручите после меня булаву кошевого?
Вопрос был неожидан и серьёзен. Кроме того, он затрагивал интересы большинства присутствующих здесь старшин. Кто из них не мечтал побывать когда-нибудь кошевым, держать в руках булаву, дающую неограниченную власть над многотысячным войском?
— Пусть это тебя, Иван, не волнует, — сказал после затянувшейся паузы Стягайло.
— Тому булава, у кого голова. Никогда не забывайте этого, — медленно сказал Серко. — Я уже одной ногой в могиле, потому пусть не обидятся на меня мои побратимы, когда выскажу свою думу…
— Говори, батько! Говори!
— Сейчас такие времена, что во главе войска должен стоять человек смелый и умный, честный и опытный в военном деле и в жизни… Такой казак есть среди вас…
— Кто он, батько? Назови его! — послышались голоса.
— Семён Палий!
Наступила тишина. Все долго молчали. Для Палия слова кошевого были совершенно неожиданными. Но не меньшей неожиданностью, вероятно, прозвучали они и для всех старшин. Кто-то крякнул. И опять — тишина.
— Чего молчите? — с усмешкой спросил Серко. — Не я выбираю кошевого… Я только говорю то, что думаю…
— Молод ещё, — угрюмо кинул Иван Стягайло. — Подождёт. Есть и постарше!
На губах Серко промелькнула чуть заметная горькая улыбка.
— Мы утомили кошевого, — тихо произнёс Палий и первым встал из-за стола. — Прощай, батько!"
"Старшины и бывалые казаки тоже поднялись и стали прощаться. Каждый подходил к топчану, отдавал последний земной поклон в медленно отходил.
Стягайло смущённо пробормотал:
— Прости меня, Иван. Понимаю — огорчил тебя.
