Чёрный всадник

Его уважали, боялись и — боготворили… Поэтому появление славного предводителя сразу всех отрезвило. Сотни глаз одновременно повернулись к воротам, навстречу двум всадникам, неторопливо приближавшимся на покрытых инеем конях.

4

Серко въехал на майдан в сопровождении Арсена Звенигоры, снял шапку, поклонился товариществу.

— Доброго здоровья, братья, атаманы, войско запорожское! — поздоровался он.

— Доброго здоровья, батько кошевой! — откликнулись казаки.

— Что у вас стряслось, к чему сошлись на раду?.

Сечь молчала. Запорожцы смущённо отводили глаза, опускали головы. Не знали, что ответить кошевому.

Не слезая с коня, Серко окинул взглядом майдан. Увидев привязанного к столбу незнакомца, некоторое время пристально вглядывался в него. На лице промелькнуло удивление.

— За что вы казните этого молодца?

Вперёд медленно вышел Стягайло. Поклонился.

— Батько кошевой, он подпалил курень… Чуть было не сгорела вся Сечь!

— Как это подпалил? Для чего?

— Должно, со злым умыслом…

— Не может этого быть! — воскликнул Арсен взволнованно.

— Да что ты слушаешь Стягайло! Брешет он, собака! — крикнул Метелица, не пряча тяжёлой сверкающей сабли. — Все было не так! Не понравился ему человек — вот он и решил учинить самосуд над ним!

— Ка-ак?! Без суда — к столбу? Кто ж это дозволил?

— Сам дозволил… Думал небось, после пожара никто возражать не станет, — пояснил Воинов.

— Развяжите его! — приказал Серко.

Арсен мигом спрыгнул с коня, подбежал к столбу, рубанул саблей верёвку. Гурко, потирая онемевшие запястья, весело улыбнулся белозубой улыбкой, — от чего весь мрачный майдан тоже повеселел, — и, обняв Арсена за плечи, приблизился вместе с ним к кошевому.

— Спасибо, батько кошевой! Теперь верю, что поживу ещё… А то подумал: как отдубасят этими кийками, — он кивнул на груду длинных увесистых палок, — так и полетит моя душа к Вельзевулу в пекло!

— Отчего же? Иль нагрешил? — усмехнулся Серко, глядя на улыбающееся лицо Гурко.

— Бывало… да и кто на свете без греха?

— А курень зачем подпалил, грешник?

— Сказали переяславцы, что я ещё ничего этакого, выдающегося, не сделал.

— Так ты и отчудил?

— Отчудил, батько…

— Захотел, чтобы Палием прозвали?

— Честно говоря, тогда не думал, как меня прозовут…

— Ха-ха-ха! — засмеялся Серко.