Чертова баба

Тихая и прозрачная до самого дна вода Адриатики… Лишь на очень большой глубине, где-то в пятидесяти метрах от поверхности, «над бездной», дна уже не было видно, вода там казалась матово-голубой, как цветное венецианское стекло…

Аня смотрела на подводную скалу, над которой проходил катерок Дорис, и ей казалось, что до нее можно дотянуться рукой… На самом же деле до этой скалы было метров пятнадцать, не меньше. Ну, разве Кусто был не прав, расхваливая чистоту здешнего моря?

Вообще, здесь, на Адриатике, вода была разного цвета.

Возле одного из островов темно-бирюзовая; возле другого ярко-голубая, какой обычно бывает в бассейнах; рядом с Локрумом, например, может быть, потому, что он отражал в ней кроны своих деревьев, — бледно-зеленого… Хотя Дорис говорила, что это зависит вовсе не от деревьев, которые отражаются, а от глубины моря, от преломления света и от наличия в морской воде каких-то биологических микроорганизмов…

Как бы там ни было, но такой красивой и прозрачной воды Светлова больше не видела нигде.

Наконец, когда все вдоволь наплавались, катер причалил на мелководье возле очередного острова. Дорис принялась готовить обед и накрывать на стол. А ее пассажиры разбрелись по колено в воде вокруг этого острова.

Серый тонкий песок струился между пальцами ног… Бархатное прикосновение песчаного дна и волшебно теплой прозрачной воды заманивали в бесконечное путешествие. По этой волшебной воде хотелось ходить бесконечно…

Здесь вспоминалось о том, что жизнь зародилась в океане. Причем, очевидно, что это была очень и очень неплохая жизнь? Казалось, что вполне можно снова, как миллион лет назад, вернуться в воду и очень даже недурно в ней жить.

Кто-то из пассажиров Дорис отправился осматривать новые пещеры и гроты, кто-то загорать на небольшой цивилизованный песчаный пляжик — яркие пятна его разноцветных зонтиков пестрели вдалеке.

Вверх, в глубину острова, уходила, маня, очень красивая извилистая дорога, усыпанная длинными сосновыми иголками…

Но Светлова никуда не пошла.

Светлова выбрала скалу поудобнее и расположились на ней со своей пляжной сумкой — неподалеку от Дорис и ее готовящегося обеда.

Ане хотело побыть в одиночестве и подумать. А здесь, если не считать небольшой колонии нудистов, по составу напоминавшей массовку на знаменитой картине художника Иванова — женщины, мужчины, дети, старики, — расположившейся неподалеку, вообще не было людей.

Не то чтобы Светлова не считала нудистов за людей, но ей они не мешали.