Я старался не торопиться, когда поднимался, хотел дать ей секунду успокоиться… но это, похоже, не помогло.
Я подошел к двери и постучал. Никакого ответа.
– Оливия, это я. Впусти меня, – прорычал я. Тишина.
– Впусти. Меня. Внутрь.
По-прежнему ничего.
Я терпеливо вздохнул, потому что, честно говоря… такая мелочь, как дверь, не могла остановить меня.
Вчера я стащил карточку из тележки горничной… на всякий случай, если мой изначальный план не сработает. Сейчас она определенно пригодится.
Она театрально распахнула глаза, как в какой-нибудь комедии, когда я вошел.
Оливия сидела на краю кровати и снова кусала эту чертову нижнюю губу.
– Что? Как?! – воскликнула она, вытянув рот буквой «о», став похожей на прекрасную маленькую рыбку гуппи.
– Я хочу быть с тобой, – грубо сказал я. – Я хочу, чтобы ты дала мне чертов шанс.
Оливия все еще сидела с широко распахнутыми глазами… и открытым ртом.
Я хотел пошутить, что могу положить ей кое-что в рот, если она так хочет, и тут же проклял Ари Ланкастера – потому что это было его влияние.
Я был джентльменом, черт возьми!
Она наконец-то начала смеяться, будто я сказал что-то безумное.
– О, а ты в курсе, что я вообще ничего не контролирую в своей чертовой жизни?
– Я могу тебе с этим помочь, – твердо сказал я.
ОливияНадежда – опасная штука. Я уже говорила это раньше.
И не было ничего более обнадеживающего, чем вид Уолкера Дэвиса, стоящего передо мной прямо сейчас. Он сказал мне, что хочет быть со мной.
Что хочет… меня.
Одна только мысль об опекунстве заставила горечь осесть на языке. Уолкер явно не понимал реалии моей жизни.
– Меня все душит. Моя мать и агент контролируют каждую мелочь. У меня нет свободы, никакой автономии. Я марионетка, запертая в золотой клетке. И я там навсегда – пока не дам им то, что они хотят.
Он ничего не сказал… и я продолжила.
– Еще есть папарацци, – мой голос дрожал от сдерживаемого плача. – Два года назад они преследовали меня днем и ночью, вторгались в мою личную жизнь.
Они выдумывали обо мне ложь, и не было никого, кто мог бы их остановить. Мне просто нужно было натянуть улыбку и сделать вид, что мне все равно на то, что они называли меня наркоманкой, шлюхой и другими мерзкими словами. – Я отвернулась, потому что теперь-то он точно уйдет.
– И кое-что из этого было правдой, – прошептала я.
Украдкой взглянув на Уолкера, я заметила, как он от гнева сжал челюсти и кулаки.
