Если они пожелают, чтобы Джорджия умерла, так и будет. Если нет…
– Она остается? – спросила Катерин.
– Ага. – Гейб взглянул на часы. – Но мы узнаем результаты только через две недели после того, как передача выйдет в эфир.
– И что будет со мной эти две недели? Лютер хитро улыбнулся.
– Ты немного отдохнешь, дорогая. Разумеется, с оплатой.
– И что случится, если зрители пожелают, чтобы Джорджия умерла?
– Этот вопрос, радость моя, нам придется обсудить с твоим агентом, – заявил Гейб.
Катерин проглотила комок в горле.
Господи, ведь не врут, когда говорят, что жестоки сердца в Голливуде. У этой парочки сердца – кремень. И глаза под стать. Холодные, гранитные глаза без капли теплоты или доброты. Им на нее глубоко плевать. Они забыли, что благодаря ее популярности сериал поднялся так высоко по рейтингу и держался там более двух лет. Им безразлично, что, если потеряет эту роль, она опять скатится на самый низ. Ее держала только эта постановка.
– Ладно, Китти, пора работать, дорогуша, – сказал Гейб.
– Приятного дня, милая. – Лютер улыбнулся, показав желтые, как клыки, зубы.
– Да, спасибо, Лютер. Постараюсь. – Катерин улыбнулась сквозь сжатые зубы и вернулась к работе. – Как говорит всегда моя дорогая, старая мамочка, шоу должно продолжаться.
Когда она рассказала обо всем Халу, своему агенту, он не выразил особого сочувствия.
– Ну что же, придется нам подождать, лапочка.
– И это все, что ты собираешься делать? Ждать и смотреть, что получится?
– А что еще мы можем сделать?
Агентство Хала представляло не только Катерин, но и Альберта Эмори, Гейба Хеллера и Лютера Иммермана.
Актеров и актрис в любой момент можно заменить. Крупных продюсеров – нет. Катерин, вне сомнения, пользуется популярностью, но ее активная жизнь явно заканчивается, и пруд пруди молодых актрис покруче, жаждущих занять ее место. Хал не занимался благотворительностью. По сути дела, он, как и многие в Голливуде, презирал всех актеров и актрис. Ну уйдет Катерин из сериала и его агентства, и что? Таких, как она, несть числа.
Навалом.
Когда Катерин рассказала обо всем Жан-Клоду, он пришел в ярость.
– Эти гребаные мерзавцы. Как смеют они так с тобой обращаться? Ты – одна из самых знаменитых женщин в мире. Во Франции, в Европе, в Африке – везде крутят эту постановку, все тебя великолепно знают, а они так с тобой обращаются?
– Если смотреть в корень, дорогой, то я всего лишь небольшой винтик в очень большом колесе, и далеко не самый важный.
