Честь имею

– Маркиза, как я рад, что вы не забываете старика! Что изволите в этот раз?

– Мастер Рино, мне надо пошить камзол на этого молодого человека, притом пошить надо до завтра, так как он приглашен на прием к королю.

– Так, так, так, – бегая вокруг меня, тараторил старик. – Что бы вы хотели, молодой человек?

– Ну, не знаю, – ответил я. – Можете мне дать лист бумаги и чернила?

Старик удивился, но промолчал, полез за стойку и достал писчие принадлежности. Я вынул из кармана ручку и принялся рисовать сюртук морского офицера времен Александра Второго.

Со стоячим воротником, с большими бортами, подшитыми красным шелком, двумя рядами медных пуговиц и накладными карманами с клапанами. По воротнику и обшлагам шло шитье золотой нитью. Такие же брюки, только зауженные книзу, чтобы легче было надевать сапоги. Нарисовав все в нескольких проекциях и дав рассмотреть мастеру, я спросил, сможет он такое пошить. Тот долго крутил головой.

– Да такое никто не шьет, – уверял он меня, – меня же засмеют! А какой материал пойдет сюда? – спросил он.

– Черный, – ответил я, – а подкладка из красного шелка.

Старик снова хмыкал, крутил головой, но потом вдруг заорал:

– А ну, кто там свободный? Давайте сюда!

Из находящегося за конторкой помещения выскочило несколько человек, старик махнул в мою сторону рукой:

– Снимите мерки.

И началось: меня крутили и тянули в разные стороны, мерили веревочками и что-то писали на клочках бумаги.

– Мне еще нужна белая шелковая рубашка, – проговорил я.

Старик снова махнул рукой.

– Будет тебе рубашка.

Наконец все закончилось.

– Завтра, не раньше десятой склянки, – проговорил Рино, и мы покинули мастерскую.

Тут же рядом зашли к сапожнику – к счастью, сапоги на меня были, оставалось только чуть доточить голенище. Подождав с полчаса, я оплатил и забрал сапоги, решив: удивлять так удивлять.

– Ильми, а далеко ли здесь кузнецы?

– Нет, вообще-то, а тебе зачем? – заинтересовалась она.

Я с испуганным видом глянул по сторонам и, нагнувшись к самому ушку маркизы, прошептал, что это страшная тайна – тот, кто ее узнает, навсегда становится кентийским рабом и прислужником.

Я глубоко ошибался: Ильми, даже не глянув на меня, согласно закивала головой.

– Я согласна. Я буду рабой – только твоей и ничьей другой.

– Да, – проговорил я, – шутка не удалась.

– Так это что, шутка была? Да я тебе сейчас! Да ты знаешь, кто ты такой?!

И она отвернулась. Потом помолчала и сказала:

– Давай пройдемся, тут рядом.

И мы прошлись, это и вправду оказалось рядом.