Честь имею

– Давай еще разок, – сказал я, и Витор с напарником кинулись чистить ствол и по новой заряжать пушку. Пока они это делали, картина на поле изменилась: из-за леса, находившегося чуть в стороне, двигаясь по королевскому тракту, показалась колонна всадников, которые уже перестраивались для атаки. Было далеко, и я не мог разглядеть, кто это. Вот они двинулись в атаку, постепенно разгоняя коней. В лагере уже заметили, но сделать ничего не могли – слишком близко были воины. Некоторые из вражеских всадников успели вскочить на коней и броситься прочь, остальные же бросали оружие и становились на колени, отдавая себя полностью в руки победителей.

Вот на солнце блеснул штандарт с оскаленной мордой. Не может быть, это штандарт отца! Я не мог в это поверить. Ведь только если он сам находится в отряде, тут мог присутствовать штандарт!

– Коня мне! – заорал я и свистнул, как всегда свистел, подзывая Ветерка.

Из конюшни раздалось ржание, и оттуда вылетел раздувая ноздри Ветерок, я вскочил на него. Гюнтер и еще несколько человек снимали с ворот брус, упоры и разбирали завал.

– Гюнтер, всех выгнать наводить порядок, прибыл мой отец. Я его чуть придержу, сообщи дамам – нельзя ударить в грязь лицом.

Дав посыл Ветерку, я вылетел в открывающиеся ворота навстречу отряду в блестящих латах. В нескольких метрах от огромного человека, закованного с ног до головы в железо, я соскочил с коня и припал на одно колено. Отец тоже спешился и, подойдя ко мне, положил руку мне на голову.

– Встань, сын, – сказал он и, когда я поднялся, обнял меня.

А воины вокруг кричали:

– Славься, славься!

Отец разглядывал меня и улыбался.

– Ну, как ты тут, сын?

– Как видишь, отец, воюю потихоньку, – ответил я и засмеялся от переполнявших меня чувств.

– Что с этими делать думаешь? – кивнул он на пленников, которых уже согнали всех в одно место.

– А что с ними делать? Кто сможет, пусть выкупится, кто не сможет – отработает пару лет, мне рабочие очень нужны. Да это еще не все, надо наведаться в поместья этих барончиков, чтобы не повадно было другим.

Отец снова обнял меня.

– Ты очень изменился, Алекс, стал совершенно другим человеком."

"– Да нет, отец, не очень, просто тогда я, зная, что придется уйти навсегда, очень злился и жалел себя, вот и корежило меня. А потом, когда все уже произошло, я просто понял, что надо жить дальше, и жить надо хорошо, а если получится, то лучше всех. – И я снова рассмеялся. Прямо хохотун на меня напал.