Четверо за спиной

Нехотя размыкаю наши объятья и подхожу к постели, чтобы застелить – пунктик мой никуда не делся, я люблю аккуратность. Не застеленная постель для меня – это хуже, чем плюнуть в музее. Поднимаю подушку, чтобы уложить ровнее, и удивлено замираю, глядя на вещицу. Там – моя жемчужная серьга. Думала, что потеряла.

- Это как тут? – поворачиваюсь и впервые вижу, как донельзя смущен мой суровый воевода. Более, чем когда ему укол в мягкое место прилетел.

- Подобрал. Когда тебя отравленную в покои князя унесли.

Думал, единственная память останется, если… Держал под подушкой, уж после, как ты ушла. Бывало, в руке сожму и будто ты ближе, - и таким трогательным показался мне в тот момент грозный Беригор, что не обнять его я не смогла.

- Люблю тебя, Гор. Ну вот как после этого тебя одного оставить?

- А ты не оставляй. Иначе совсем озверею без тебя, любимая.

- Не буду. Людей жалко. Говорят, ты без меня лютовал.

- Твоя правда. Свет был не мил. Только надеждой жил, что обязательно тебя увижу.

Но что ты с сыном ко мне вернешься, я и помыслить не мог, - он кладет широкую ладонь мне на живот.

- Ты рад? Точно?

- Счастлив я, Яра. Так счастлив, что голова кругом, - он опускается на колени и нежно целует мой пупок, - сын. Мой. Надо же. Неужто правда?

- Правда, медведь. Там твой медвежонок, - смеюсь я.

- Давай никуда не пойдем, а?

- Нельзя, там волчата мои ждут. Пойдем уже.

- Жестокая. Оденься теплее, - ворчит мой медведь, накидывая на меня куртку и стараясь не удивляться застежке-молнии.

Рука об руку мы выходим на высокое крыльцо. Мои ребята столпились внизу во дворе.

- Командир! – рявкает, завидев меня Добрыня, и парни, вскочив, выстраиваются в две шеренги, как учила. Стройные, подтянутые, на лицах расцветают широкие улыбки.

- Гвардия, здравия желаю!

- Здравия, командир! С возвращением! – рявкает стройный хор голосов.

Я спускаюсь с крыльца и раскрываю объятья.

- Подходим по одному, - улыбаюсь я своим воспитанникам."

"- Полегче с женой моей будущей, - рявкает с крыльца ревнивый воевода.

Вот же несносный!

Парни на секунду замирают. Больше всего достается Добрыне, кажется последние краски схлынули с без того бледного лица.

Я тепло обнимаю каждого из своих волчат, как родных. Да они и есть родные. Первым подошел мой похудевший помощник. Со старательно скрываемой грустинкой в глазах, но с неизменной обезоруживающей улыбкой.

- Как ты? – крепко сжимаю руки на его спине.