- Кто бы сомневался, - бурчу я.
- Молча ушла?
- Они что-то про кузню говорили, про Рубана, кажись, - выдавил из себя второй.
- Коня мне! – князь рявкает, - со мной поедешь. Чую, что вляпается моя гостья в беду.
- Она и есть главный бедоносец.
До лавки коваля летим так, словно за нами злые духи гонятся. И где это видано, чтоб сам князь так за бабой бегал? Точно, ведьма она! Едва подъехали, смотрим – отрок Добрыня мнется у входа. Нервный, кулаки сжимает, ерошит голову кудрявую.
- Ну точно, там она, - говорю я.
Слезаем с коней и заходим внутрь.
И кто бы сомневался, что она с кузнецом сцепится. Наверняка язык свой змеиный удержать не смогла. Но князь тут же бросается на ее защиту, да спиной закрывает, аки горлицу. А еще и отчитал старого мастера так, что тот в ногах валяться начал, пощады прося. Хотя, должное надо отдать: другая бы баба позлобничала над униженным, а эта не стала. Но руку так по-хозяйски на плечо Велеслава положила, что от наглости ее, я едва как дышать не забыл. А князь ей слова поперек не сказал, и как вышли – самочинно на своего коня посадил да сам позади сел.
Ох, точно собралась эта пришлая князя окрутить да княгиней стать. Может у себя на родине нищенкой последней была, а тут в шелках да в жемчуге ходить будет. И ухмыляться своей улыбкой, мол нос всем утерла. Сил смотреть на это непотребство у меня не было. Сослался на дела, да и возвернул коня в другую сторону.
На пир приехал тоже не в духе. Ежели бы не приказ князя – ноги б моей тут не было. Сел с краю, чтоб подальше от «этой», даже имени ее называть не след.
Посидеть хотел недолга да и уйти, чтоб торжества в глазах топазовых не видеть. А зашла она – и сердце удар пропустило. Да потом забилось, словно птица в силках."
"Рубаха на ней лазоревая, дивными золотыми птицами расшитая, пояс широченный, да так ладно на ней сидит, что кажется двумя руками стан объять можно. Ноги длинные в высоких сапогах, округлые бедра все одно под рубахой манят. Вся тонкая, изящная, как клинок заморский. Не идет, а гарцует, глаз не оторвать.
Ближе подошла, серьги успел разглядеть в виде птиц диковинных, глаза, сияющие да губы нежные. Красивая, аж глазам больно. Посмотрел вокруг – и понял, что не один я о том подумал. И мысль глупая возникла: что спрятать надо сокровище такое, чтоб никто не глазел понапрасну… А потом увидел пальцы их с князем переплетенные и понял для кого она так расстаралась. Видимо на роже у меня все написано было, потому как нахмурила она брови тонкие, да и отвернулась.
