Четверо за спиной

Она резким движением скидывает с себя ту дивно-расписную верхнюю рубаху, а под ней что-то нижнее, да с рукавом, что едва плечо прикрывает! Глаза сами собой грудь находят, но под этой тонкой тряпицей еще что-то надевано, навроде сбруи на лямках, чтоб спереди грудь прикрыть. Прикрывает, да только дразнит более. Так и хочется туда руки запустить. Чувствую неудобство в паху, только этого еще не хватало! Но тряпица, что на ней, обтягивает плотно, подчеркивая хрупкость. Батюшки, да там же едва не ребра видать! Я ж зашибу ненароком.

Что я делаю?

Встает она передо мной в стойку, а я все думаю, как отшутиться. Нешто я, лоб здоровый, воин, на женщину меч подыму? Ведь и не сделала она мне ничего, а как вижу ее, так в висках стучит от злости. И только открываю рот, чтобы остановиться, как ловлю ее насмешливую улыбку. И тут – тело начинает жить отдельной жизнью, рука сама наносит удар. Когда упоение битвой захватывает, тяжело остановиться. Невольно, исподволь, восхищаюсь ее упорством. Она бьется яростно, стойко, хотя вижу я, как ей тяжело приходится.

Змейкой вьется, уворачиваясь от моего меча. Хоть и стараюсь я силу сдерживать, иначе раскрошил бы ей голову с первых ударов. Слышу, как дышит тяжело, понимаю, что устала она за день хлопотный, пока я прохлаждался. Стыд начинает просачиваться внутрь, призывая остановиться. Немного приоткрываю защиту, чтоб потом уйти в обманный удар и выбить у нее меч, на том и закончим. Как и следовало ожидать, Яра, оправдывая имя, бросается в атаку. Ловлю ее на перекрестье мечей. Ну все, попалась! Улыбаюсь победно, в глаза красивые глядя. И тут она в струнку вытягивается и целует меня прямо в губы. На мгновение ловлю ее дыхание горячее, ощущаю влажную нежность на устах. Размыкаю их, словно приглашая в свой рот, почти ощущаю ее язычок внутри, как…

Боль между ног отрезвляет, а подсечка по ногам роняет оземь. Кулем падаю, держась за причинное место. И не понятно, от чего мне больнее: от подлости или от того, что глупо размечтался. Жду ее смеха издевательского или слова обидного, а вместо этого слышу:

- Прости меня, Беригор.

Нечестно это было, подло.

Поворачиваю голову и смотрю – не потешается ли? Нет, серьезна, в глазах раскаяние. Мне даже жалость чудится, а не терплю я, когда меня жалеют. Да только она продолжает:

- Хватит нам уже собачиться, а? Я воевать устала. Одно же дело делаем. Мир? – и руку мне протягивает, чтобы помочь подняться. И ведь была возможность замириться, да обида мужская не дает мыслить здраво.