Четвертое крыло

Гаррик обернулся и, продолжая отсчитывать повторения для первокурсницы, посмотрел на меня долгим взглядом. Он кивнул, а потом вернулся к своему занятию.

— Я из-за тебя и волнуюсь, — сказала я, когда она подвела меня к станку с полированным деревянным сиденьем и двумя мягкими блоками, которые сходились перед ним на уровне колен.

Она засмеялась, и я подумала, что это первое искреннее выражение чувств, которое я услышала от нее.

— Справедливо. Поскольку мы не можем работать с твоей лодыжкой или руками, пока они не заживут, то начнем с самых важных мышц, которые помогут тебе удержаться на драконе.

 — Она скользнула взглядом по моему телу и вздохнула с явным отвращением. — О, эта слабая внутренняя поверхность бедра.

— Ты делаешь это только потому, что Ксейден заставляет тебя, верно? — спросила я, устраиваясь на сиденье с деревянными подушечками между колен, пока Имоджен настраивала механизм.

Она глянула на меня, прищурившись.

— Правило номер один. Для тебя он Риорсон, первогодок, и ты не имеешь права спрашивать меня о нем.

Никогда.

— Это уже два правила.

Похоже, моя первая догадка о них была верна. С такой яростной преданностью… они явно должны быть любовниками.

Я не ревновала. Нет. Эта уродливая дыра, растущая в груди, не ревность. Она просто не могла ею быть.

Имоджен рассмеялась и дернула за рычаг, который мгновенно потянул подушечки в разные стороны, разводя мне ноги.

— Теперь приступай к работе. Сожми их обратно. Тридцать повторений.

Глава 18"

"Нет ничего более священного, чем библиотека.

Даже храмы можно перестроить, но книги нельзя переписать.

Полковник Дакстон. Руководство по совершенствованию работы в квадранте писцов

Я толкала поскрипывающую библиотечную тележку по мосту, соединяющему квадрант всадников с квадрантом целителей, потом мимо дверей клиники и в самое сердце Басгиата.

Свет магических шаров освещал тоннели, но путь был настолько хорошо мне знаком, что я могла бы пройти его и с закрытыми глазами. Запахи пыли и камня становились все сильнее, чем ниже я спускалась.

Но тоска, которая мучила меня почти каждый день последнего месяца — с тех пор, как мне назначили дежурство в библиотеке, — была уже не такая острая, как вчера. Или как позавчера.

Я кивнула писцу-первогодке, который дежурил у входа в библиотеку, и он вскочил на ноги, торопясь открыть высокую дверь с полукруглым верхом.

— Доброе утро, кадет Сорренгейл, — сказал он, придерживая створку, чтобы я могла пройти. — Тебя не было вчера.

— Доброе утро, кадет Пирсон.