Четвертое крыло

Он может сбросить меня с башни, но я не собиралась облегчать ему эту задачу.

— Ты в порядке? — спросила Рианнон, переводя взгляд с меня на Ксейдена.

Он посмотрел на нее:

— Вы друзья?

— Мы познакомились на лестнице, — ответила она, расправляя плечи.

Он перевел взгляд вниз, заметил наши несовпадающие сапоги, и поднял бровь. Потом разжал кулаки:

— Интересно.

— Собираешься убить меня? — я подняла подбородок еще на дюйм.

Взгляд Риорсона снова столкнулся с моим, и тут небо разверзлось и дождь обрушился стеной, за считаные секунды вымочив мои волосы, кожаный костюм и камни вокруг нас.

Тут в воздухе зазвенел крик, и мы с Рианнон обе взглянули на парапет… Как раз в тот момент, когда Дилан поскользнулся.

Я задохнулась, сердце закувыркалось где-то у горла.

Дилан сумел уцепиться руками за камни и пытался подтянуться, его ноги беспомощно дергались, пытаясь нашарить опору, которой не было.

— Подтягивайся, Дилан! — закричала Рианнон.

— О боги!

Я закрыла рот ладонью — как раз тогда, когда пальцы Дилана соскользнули с мокрого камня, и он упал, быстро исчезнув из вида.

Ветер и дождь украли любые звуки, которые его тело могло бы издать, рухнув в ущелье внизу. И мой крик они тоже украли.

Ксейден не сводил с меня глаз и молча наблюдал. И взгляд его я не смогла истолковать. В моем же не было ничего, кроме ужаса.

— Зачем тратить силы на то, чтобы убить тебя, если парапет сделает это за меня? — злая улыбка искривила его губы. — Твоя очередь.

Глава 2

Существует ошибочное мнение, будто в квадранте всадников принято действовать в рамках стратегии «убей или будешь убит».

На самом деле всадники не убивают других кадетов… если только в этом году нет нехватки драконов или кадет не является помехой для их крыла.

Тогда все может стать… интересным.

Майор Афендра. Руководство для драконьих всадников (запрещенное издание)

Я не умру.

Я мысленно повторяла эти слова, как заклинание, пока Рианнон называла свое имя всаднику, что вел счет кадетам возле отверстия в стене.

Того самого, за которым начинался парапет. Ненависть во взгляде Ксейдена была такой жаркой, что обжигала мое лицо, словно пламя. И даже дождь, который хлестал кожу все сильнее с каждым порывом ветра, не мог унять этот жар — и вместе с ним дрожь ужаса, что раз за разом пробегала по позвоночнику.

Дилан был мертв. Он превратился в имя, всего лишь очередное имя, которое высекут на могильном камне, одно из имен на бесконечном кладбище, окаймляющем дорогу в Басгиат.