Четвертое крыло

Отсюда я с трудом разбирала слова, высеченные на арке сверху, но я знала их наизусть. Дракон без своего всадника горюет. Всадник без своего дракона мертв.

Единожды связанные, всадники не могут жить без своих драконов, но большинство драконов прекрасно живут после смерти всадника. Поэтому они выбирают тщательно, чтобы не унизиться, выбрав труса, ведь дракон никогда не призна́ется в ошибке.

Красное чудовище слева открыло свою огромную пасть, обнажив зубы размером с человека. Эта пасть при желании могла бы раздавить меня, как виноградину.

И тот превратился в кучку пепла на гравии, не успев добраться даже до тени убежища.

Шестьдесят восемь погибших.

Жар от огня обжег мне щеки, когда я поворачивалась обратно, лицом к драконам. Если кто-то еще побежит и будет так же казнен, я не хотела этого видеть. Вокруг раздавалось все больше криков. А я изо всех сил сжимала челюсти, чтобы не издать ни звука.

Пронеслись еще два горячих потока, один слева от меня, другой справа.

Пусть будет семьдесят.

Морской дракон наклонил голову в мою сторону, его суженные золотистые глаза как будто видели меня насквозь: страх, тянущий в животе, и сомнения, коварно обернувшиеся вокруг моего сердца. Готова поспорить, что он мог разглядеть даже обмотку, поддерживающую мое колено. Дракон знал, что я в невыгодном положении, что я слишком мала, чтобы взобраться на его переднюю лапу и сесть на хребет, слишком хрупкая, чтобы ехать верхом.

Но я не собиралась убегать. Я бы не стояла здесь, если бы сдавалась каждый раз, когда казалось, что что-то невозможно преодолеть. Я не умру сегодня. Слова звучали в моей голове так же, как они звучали перед парапетом и на нем.

Я отвела плечи назад и еще выше подняла подбородок.

Дракон моргнул, то ли в качестве одобрения, то ли заскучав, и отвернулся.

— Кто-нибудь еще желает передумать? — крикнул Ксейден, оглядывая оставшихся курсантов тем же проницательным взглядом, что и темно-синий дракон за его спиной.

В строю воцарилась тишина, за исключением нескольких несвоевременных всхлипов слева от меня.

— Треть из вас умрет еще через год, и то же самое в последний год. Здесь никого не волнует, кто твои мама или папа. Даже второй сын короля Таури умер во время Молотьбы.