Четвертый эшелон

— Значит, читаешь? — неопределенно сказал Никитин.

Алтунин молча закрыл книгу.

— На, — Никитин достал из кармана пистолет ТТ, — владей. Данилов приказал снарядить тебя в лучшем виде.

— Сегодня пойдем? — Алтунин сел на кровати.

— Ну и правильно. Чего бояться-то? Хива, она и есть хива. Вот ты, Вадим, скажи мне. Идешь ты на дело опасное. Ну я другой разговор, мне положено. А ты? Тебя же этот Крук вполне натурально шлепнуть может. А?

— Странное дело, с одной стороны, тебя блатняки на ножи поставить могут, а если ты их повяжешь, то мне орден, а тебе опять трибунал.

Неправильно это как-то.

— Мне лишь бы скорей.

— Это ты прав, — по-своему понял его Никитин, — раньше сядешь, раньше выйдешь. Ну, собирайся.

Алтунин встал, натянул сапоги, надел гимнастерку, туго перетянул ее ремнем, подошел к зеркалу и долго глядел в мутноватую треснувшую его поверхность. Свечи, горящие в комнате, и лампа-трехлинейка у кровати отражались в его полумраке, создавая иллюзию длинного коридора. «Он ведет в неизвестность», — подумал Алтунин.

— Ты чего к зеркалу прилип? — с недоумением спросил Никитин.

— Посмотри, видишь? — подозвал его Вадим.

Никитин подошел, несколько минут глядел в зеркало.

— Свечки как свечки, — сказал Никитин, — они мне знаешь как надоели…

Они вышли на улицу. Оба высокие, стройные, в кожаных регланах и летных фуражках. Несмотря на вечер, в городе было совсем тепло. Ни с чем не сравнимый пьянящий весенний дух заполнял улицы. Навстречу им шли люди в расстегнутых пальто, кое-кто нес шапки в руках.

Проходными дворами, развалинами они вышли на Красноармейскую. Улица была пуста. Ничто даже отдаленно не напоминало, что улица эта полностью блокирована работниками уголовного розыска. Но Никитин знал, что этот грузовик с плотно закрытым кузовом, под которым лежал разгневанный шофер, не случайно сломался именно здесь. Он знал, что в его закрытом кузове сидят и ждут сигнала люди. Многое видел Никитин, безошибочно отличая работников ОББ от случайных прохожих. И все это делалось ради безопасности двух людей — его и Алтунина.

Ох и шумно было в пивной! Голоса людей смешивались со звоном стаканов, и все перекрывал аккордеонист, игравший какие-то мучительно тоскливые польские танго. Да, веселое место. Такие нравились Никитину. Он вообще любил в своей работе необычность и риск. Допросы утомляли его, он начинал быстро злиться, упускал главное — детали. Вот такое дело по нему. Горячее дело, рискованное.

Они сидели за столом, покрытым клеенкой, и пили пиво.