Четвертый эшелон

До смены оставалось недолго, всего час, и Фролов с удовольствием подумал о том, как они придут в дежурку, поставят автоматы в пирамиду, скинут шинели и поедят разогретых консервов с картошкой.

— У тебя осталось закурить? — спросил Фролов напарника.

Тот порылся в карманах, достал измятую пачку, скомкал, хотел бросить, но, видимо, выработанная годами службы в милиции привычка к порядку пересилила, и он, вздохнув, сунул пачку обратно в карман.

Табака не было, поэтому курить захотелось сильнее.

— Надо ждать машины, может, у пассажиров табачком разживемся?

— А если ее не будет?

— Тогда терпи, брат.

Сам виноват, что не позаботился.

— Я старший наряда, поэтому тебе мои действия обсуждать не положено, — засмеялся Фролов.

Они замолчали и начали думать каждый о своем, но мысли у них были удивительно одинаковые. Война заканчивалась, и ежедневно в сводках Информбюро сообщалось о новых взятых городах с непривычными на слух чужими названиями. Оба они вместе с армией дошли до Белоруссии, оба были ранены и лежали в одном госпитале.

Обоих признали ограниченно годными и как членов партии направили на работу в милицию. Им много пришлось увидеть за несколько месяцев службы в «четвертом эшелоне». На их глазах погибали товарищи, фронтовики, прошедшие сотни огненных километров, недавно сменившие полевые погоны на синие милицейские. Понятие «фронт» здесь, в горячем тылу войны, полностью видоизменилось. Здесь не было трещин окопов, спиралей Бруно и колючей проволоки. Линия фронта проходила на улицах, в квартирах, в поле. Она была невидима и шла через их сердца, наполненные мужеством и скорбью.

Прослужив несколько месяцев в милиции, они понимали, что им доверено дело огромной важности, их полоса обороны сегодня — улица с разбитыми домами, весь город, вся страна.

Первым шум мотора услышал младший наряда.

— Вот вам и табак-то, едет, — толкнул он в бок Фролова.

А машина уже вырвалась в пустоту улицы, заполнив ее всю без остатка ревом двигателя.

Фролов поднял фонарик, нажал кнопку — вспыхнул красный свет.

Машина, скрипя, медленно начала тормозить.

В кабине алело пятно папиросы, и Фролов с радостью подумал о первой, самой сладкой, затяжке.

Они подошли к машине, держа автоматы на изготовку.

Фролов нажал ручку, открыл дверцу кабины.

— Контрольно-пропускной пункт. Прошу предъявить пропуск и документы.

— Минуту, — сидящий рядом с шофером младший лейтенант достал из планшета бумаги.

Фролов зажег фонарик.

Сначала он ничего не понял, все произошло словно во сне.