Четвертый эшелон

Я позвоню Ибрагимбекову, чтобы они оказали ему полную поддержку.

— Ну, ладно, — Данилов встал, — в гостях хорошо…

От стены до окна четыре шага. Раз. Два. Три. Четыре. И снова четыре, и снова. Нет, не испугался он, когда увидел человека с пистолетом. Не испугался. Пожалел, что не успел еще раз обнять Ларису. Тюрьма. Нет, пока камера предварительного заключения. А впрочем, одно и то же. Везде ему дадут не больше четырех шагов от стены до окна. А потом? Интересно, как его расстреляют? Выведут в коридор и бахнут в затылок или поставят перед отделением солдат? Впрочем, какая разница? Главное — умереть достойно надо.

А то жил погано последние годы и умрешь погано. А этот подполковник, как его, Данилов, мужик неплохой. Высокий, лицо приятное, руки хорошие, говорит интеллигентно. Надо писать. Детство, юность, зрелость. Нет, это лирика. Он напишет с того самого дня, как познакомился с Судиным и его дружочком нежным, Болеславом. С этого дня он начнет. Напишет и предаст? Нет. Предать можно друзей, а не эту сволочь. Он просто поможет избавиться от них. Хоть перед смертью немного поживет честно и умрет честно. А почему умрет? А потому, бывший капитан Алтунин, что за эти дела: убийство, дезертирство в военное время, за участие в делах Судина — вышка. Так-то вот. В коридоре тяжело топает надзиратель. В закрытом козырьком окне серая полоска зимнего неба. Вот все, что осталось тебе. Последняя пересадка, а там выдадут билет на скорый, название которому — смерть. Он постоял немного, потом решительно сел за стол и взял ручку.

Все то время, пока в кабинете торжественно звучал голос Левитана, никто не проронил ни слова. Люди вслушивались в чужие названия незнакомых городов, гордясь и радуясь за тех, кто, не жалея жизни, дрался на их улицах.

— Ты понял, Сэрожа, — с сильным кавказским акцентом крикнул оперуполномоченный Азизов, — что говорят нам, клянусь честным словом!

Все зашумели, полезли за папиросами.

— Ты помнишь, а ты помнишь, — взволнованно кричал Азизов, — ведь они хотели осенью сорок первого быть в Баку!

— Вспомнил, — прогудел огромный, как шкаф, капитан Айрапетов, — ты забудь об этом.

Не было такого.

— Этого не может быть, потому что не может быть никогда, — сказал Белов радостно.

— Правильно, Сэрожа, — Азизов хлопнул его по ладони, — очень хорошо сказал.

— Это не я. Это Чехов сказал.

— Какая разница кто, главное, чтобы хорошо сказано было, клянусь честным словом.

Они сидели в одном из кабинетов местного УББ и ждали звонка.