Вы даже краснеете уморительно — пых! — и уже вся вишенка до ушей! Мне нравится, когда женщины краснеют, это, — он подумал, хмыкнул и закончил, — это мило.
— Вы вы отвратительны, когда так говорите, — возмутилась Катарина. — Я требую большего уважения.
— Простите, — сказал он без тени раскаяния, — я не хотел вас оскорбить. А кто устраивал ваши браки так скоропостижно? Король?
— Скоропалительно, — поправила она его и уселась в кресло, забыв расправить юбку, как положено благородной донне.
— Что? — переспросил он.
— Не важно, — Катарина засмеялась, но смех получился странным — нервным, отрывистым, и она сразу замолчала.
— Так кто? — продолжал настаивать Хоэль.
— Мои родные.
— У вас есть родные? Кто — тетя, дядя?..
— Мачеха, сводный брат и сводная сестра, — сказала она. — Отец женился на донне Флоренсии дель Кардона за год до смерти, и у нее уже были дети
— Где же они? — Хоэль оглянулся, как будто родственники жены могли бодренько вылезти из-под скатерти.
— Сейчас они в столице, — пояснила Катарина.
— Там праздник по случаю помолвки принца.
— Они в столице на празднике, а вы здесь?
— Я в трауре, смею вам напомнить.
— Ах, да, — он изволил заметить ее черное платье. — Она добра к вам? Ваша мачеха?
— Конечно! Донна Флоренсия очень переживала после моего первого вдовства и хлопотала, чтобы срок траура сократили и мне позволили выйти замуж во второй раз, — она помолчала и добавила, — а потом и в третий.
— Какая заботливая мачеха, — заметил Хоэль не особенно любезно.
— Значит, эта добрая донья за семь лет заставила вас сменить трех мужей, позаботившись обойти приличия, а вот на праздник вас не взяла. Тоже ради приличия?
— Прошу прощения! — запротестовала Катарина.
— Не вопите, — он поморщился. — И как вы думаете она посмотрит, что вы самовольно устроили свой очередной брак? с убийцей? Вы, наверное, недопонимаете, Кошечка, что король вас за это не похвалит.
Он ждал ответа, и Катарина, которую так и распирала злость после «Кошечки» вдруг перестала злиться, почувствовав, что для него это почему-то очень важно.
Почему? Он опасается немилости? Но он и так в немилости, раз приказ о казни был подписан его величеством. Хуже уже точно не будет. Или он опасается за нее?.. Она смотрела ему в глаза — серые, стальные, ни у кого больше нет таких глаз. И сразу были забыты обиды из-за его неосторожных слов. Как можно на него обижаться — он такой, какой есть. Не притворяется, не пытается выглядеть лучше.
