Почему ты так горячишься. С ними точно ничего не случилось?
— Нет! А вот с тобой…
— Со мной? — она удивилась так искренне, что Фабиан смешался, но тут же снова принял грозный вид.
— Что это за вид?! — он указал на ее платье. — Мне показалось, что глаза меня обманули!
— А что за вид? — Катарина оглядела себя, поправила камею и кружева на манжетах.
— Это платье
— Не понимаю, чем тебе могло не понравиться мое платье, — сказала она спокойно. — Но даже если и так, моему мужу оно очень нравится. Поэтому я буду носить его с особенным удовольствием.
Фабиан заскрипел зубами:
— Я как-то наивно полагал, что ты соблюдаешь траур по Анджело. А уж вчерашнее твое поведение! Появиться на площади!.. На пьесе этого голодранца!..
— По-моему, ты забыл, что я уже не вдова, поэтому не обязана ходить в черном. А на площади я была вместе со своим мужем. Если он не видит в этом ничего предосудительного, то тебе незачем волноваться.
Ее спокойствие взбесило Фабиана еще больше, чем откровенная неприязнь Хоэля:
— Мужем?! — вскричал он бешеным шепотом.
— Какой он тебе муж? С чего это ты решила взять его в мужья?
— Прости, но тебя это не касается. И если ты пришел только для того, чтобы учить меня, как жить, то зря тратишь время. Лучше бы тебе уйти.
Несколько секунд Фабиан смотрел на нее, вытаращив глаза и открыв рот.
— Вот как ты заговорила, — выговорил он, наконец, голосом, дрожащим от негодования. — Это он тебя так обработал? Он? Отвечай! — в порыве Фабиан подскочил к Катарине, схватил ее за плечи и довольно сильно встряхнул.
Катарина охнула, и в следующее мгновение в комнату ворвался Хоэль.
Фабиан каким-то непостижимым образом оказался оторванным от Катарины и вылетел в коридор, ударившись в стену напротив двери.
— Остановитесь! — Катарина повисла на шее у Хоэля, который явно собирался доказнить шурина.
— Бешеный зверь! — прошипел Фабиан. — Деревенщина! Конюх! — он, повел плечами, морщась от боли. — Вот такого мужа ты себе выбрала?! Который набрасывается на людей с кулаками, когда сказать нечего?!
— Успокойтесь, Хоэль, прошу вас, — умоляла Катарина, повисая у мужа на шее.
— Пусть уходит!
Хоэль обуздал себя с видимым усилием.
— Пусть уходит, — сказал он, как плюнул. — Но если еще раз прикоснешься к моей жене — пожалеешь. Молокосос.
— Сам не пожалей! — Фабиан, красный от злости, одернул камзол.
— И передай своей сестрице, чтобы не утруждала себя поездкой сюда, — не остался в долгу Хоэль. — Денег вы все равно не получите, хоть паломничество устройте.
